Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

пари, такой же! Вот он, застрявший в Миссисипи, чертовски бедный одиночка, окруженный подхалимами и идиотами, – он ненавидит свое положение, ненавидит себя, ненавидит обращаться с людьми высокомерно и манипулировать ими… Да, для него все даже хуже, ведь Люк Грин когда-то был очень даже славным малым! Но подсадка на власть – это ведь не шутка… Он ненавидит себя, потому что он негр, он только и думает о себе как о негре, окруженном неграми. Люк Грин… конечно, он был великолепен! Моим лучшим другом был Люк Грин! Теперь посмотрите на него: он ненавидит себя, он ненавидит всех, он уже давно не тот, кем был, а всего лишь огромная пульсирующая вена, снабжающая кровью жутко жадную до власти макаку, засевшую у него на закорках…

Тишина была такой густой, что ее можно было резать ножом. «Ты чего раздухарился? – спросил себя Джек. – Боже, что в этой травке? Может, и правда – опиум… Когда ты рвался в шоу – разве тобой не двигало желание заполучить влияние много больше прежнего? Ну и что теперь? Ты в шаге от цели; все говорят тебе – двигайся дальше… а ты стоишь столбом. Ох, я ведь знал, к чему все приведет… Виллидж – это как целая плантация дури для старого-доброго Джека Баррона. Именно поэтому мне понравилась идея с посиделками. Я учуял запах травки под названием «влияние» – и, как старый наркоман, не смог устоять. И вот результат: одна доза – и я на крючке… нет, не в этот раз, Сара. Мне есть что терять. «Жук Джек Баррон» – это, возможно, мой шанс на бессмертие. Рискнуть потерять его ради какой-то там самоубийственной авантюры с попыткой стать президентом этой страны? Да хрен там. Пусть кто-нибудь другой попробует… вот ты, ты бы, будучи на моем месте, стала такое пробовать? Может, я и трус, но я сделаюсь бессмертным трусом, и никакая макака на моих карачках не повиснет. К черту всю эту болтологию! «Справедливость», «благо для народа» – вы, прекраснодушные придурки-хиппи, ничем не отличаетесь от остальных. Вы просто хотите воспользоваться мной в мелких личных целях. А я устал от такого подхода ко мне. Устал от ублюдков-макиавеллистов – Говардсов, Люков, Моррисов, – от говнюков всех мастей; может, и от тебя, Сарочка, – кто знает? Да я уже в каждом вижу прощелыгу – чертова паранойя! Ну ничего, я всем покажу, что Джек Баррон – сам себе хозяин, а не чей-то лакей. Я получу то, что хочу, – так или иначе, и на своих гребаных условиях!..»

* * *

«Интересно, кто задизайнил ему эту роспись? – подумала Сара Вестерфельд, прячась за щит намеренного цинизма по отношению к реальности Джека, когда дверь лифта, мягко скользнув в сторону, явила ей лестничную площадку квартиры Джека с поразительно безвкусными узорами на стенах. – Все эти нарисованные щупальца должны выползать в коридор… цепко хватать девок, которых он к себе водит поразвлечься на одну ночь».

Джек улыбнулся мальчишеской улыбкой. Его волосы слегка кучерявились, как будто он только-только поднял голову с подушки. Он выглядел как мальчишка на первом свидании со своей первой любовью на ветхом чердаке в Беркли. Сара протянула руку и ущипнула его за задницу, все еще довольно-таки упругую, пытаясь разжечь и нащупать былой азарт, что горел в них, – азарт двух молодых людей, которым не терпится узнать, каково это – заняться любовью в первый раз.

Он обнял ее за талию и повел вперед мимо череды дверей по темному коридору к какой-то интуитивно ощутимой большой комнате. В какой-то момент Джек остановился и поднял ее с пола на руки: одна его ладонь крепко стиснула ее плечо, другая мягко поднырнула под ягодицы. Они постояли так немного. Сара спрятала лицо в небрежно растрепанных локонах на его шее. Джек, не то кряхтя, не то посмеиваясь, заметил:

– Я ни разу не переносил тебя через порог, детка, так что лучше поздно, чем никогда.

Сара хихикнула с полуискренним удовольствием – она подыгрывала, раз уж Джек вдруг уверовал в чудо, – и сказала:

– Дорогой, случаются моменты, когда ты очаровательно консервативен.

Джек повел ее вперед (она внимала восхитительному напряжению во всех мышцах его тела), остановился на краю чего-то (она увидела звезды и силуэты деревьев на фоне ночи вдалеке), повозился с настенной панелью – и…

Пламя взметнулось вверх, мерцая оранжевым, от огромного камина в центре огромной комнаты с красной ковровой дорожкой, танцующими рубиновыми тенями на креслах, горах подушек, мебели, огромных настенных консолях электронного управления. Они будто бы очутились в классическом калифорнийском патио – упругие стволы деревьев на фоне теней, под нагим небом; танцующие каминные сполохи мерцают на граненом куполообразном мансардном окне, бросая искры в мертвое нью-йоркское небо. Сара осознала, что они стоят на балконе над огромной гостиной, когда откуда-то заиграла рок-музыка – и вспыхнули спектральные вспышки цветного органа. Кружащаяся вместе с музыкой магия кислотной реальности витала в воздухе, и она чувствовала, как он дрожит рядом с ней, ожидая реакции на самый сокровенный интерьер своего разума, на излитую перед ней, будто из чудесного рога изобилия, внутреннюю кухню… а может, просто воображая себя актером на дурацкой съемочной площадке где-нибудь в Голливуде.

Она молча обняла его, не уверенная в правдивости своей реакции. Так похоже на Джека – волшебство, отговорка, фальшь, экстравагантность, чушь, и все же… и все же…

И все же это реальный манеж его фантазии, а не какие-нибудь интерьерные заманухи – маршрут прямо из головы Джека в реальность, никаких посредников. Это он, его мечта – Беркли, Лос-Анджелес, Калифорния, витрина лавки сладостей, безбоязненно оголенное и цветастое осознаваемое бессознательное Джека Баррона, сон наяву, сохраненная в янтаре-сахаре реальность, воплощенная благодаря силе денег.

Сара чувствовала, что балансирует на грани опасной истины. Кто на самом деле сдался: Джек, пошедший за большими деньгами, чтобы воплотить мечту в жизнь, – или же она, придавшая мечтам форму обыденной реальности? «Меня ужасно беспокоит то, что я яркая, но быть яркой – моя специальность». И как там дальше? «Герой – это человек, имеющий смелость жить в мечтах»…

– Ну, как тебе, радость моя? – спросил Джек, ставя ее на пол, на мягкий ковер, глядя ей в глаза чересчур пытливо, – за вопросом явно стоял живейший личный интерес.

– Даже и не знаю, что сказать, – откликнулась Сара, чувствуя легкое головокружение. «Я правда не знаю, Джек, – подумала она. – Это ведь твой мирок. Твои детские фантазии, твои оловяные солдатики… вычурная голливудщина. Но, раз тебе такое по нраву, значит, и я как-нибудь вольюсь – и, Джек, дорогуша, это станет