Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

«Конечно, – подумал Баррон, – движение «За Жука Джека» уже здесь: это ведь политый паранойей и неустроенностью щедро, как ромовая баба патокой, приграничный район. Тут больше общежитий, чем домов, больше притонов, чем заведений (даже если речь идет о книжном магазинчике), больше иммигрантов (невесть откуда и незнамо зачем прибывших – и уже стремящихся изо всех сил невесть куда вырваться), чем истинных «детей цветов», за чью славу ты когда-то ожесточенно боролся. Последнее, впрочем, понятно – соседская трава всегда зеленее. Даже для хиппи: в лучшие дни Виллиджа все почитали за рай Беркли, в лучшие дни Беркли всем казался землей обетованной район Стрип-Сити, и эта дурацкая кровосмесительная родословная протянута в вечность… от побережья к побережью, и вот ты уже не уверен, где началось и где закончится это движение. Конечно, когда ты терпишь неудачу и обсираешься по полной на одной делянке, та делянка, что покамест не загажена, кажется лучше. Хорошо там, где нас нет. Так не разумнее ли оставаться в стороне от всего этого – в студии «Жука Джека Баррона», которая если с чем-то низменным и бунтующим и связана, то лишь посредством электронных сигналов? Пусть эти сто миллионов зрителей с их революционными чаяниями сидят по своим крысиным норам и думают, будто супермен Джек Баррон, игрок высшей лиги, способный и Больших Шишек повергнуть наземь – «наш человек», «из наших», «на нашей стороне». Так проще и удобнее и им, и мне… правда же?»

Джек прервал мысль и ушел в новые, более глубокие раздумья. По своим причинам, по причинам, имеющим прямое отношение к зрительским рейтингам, он действительно был на их стороне, на стороне каждого раздраженного человека во всей вселенной, ищущего не свободы – так справедливости, не справедливости – так свободы. Враги – те, кто делают его своим врагом; друзья – все те, у кого нет друзей. Красивый лозунг. Лозунги решают все.

Так почему же их значки так его обеспокоили?

Кто им их раздал? Кто изготовил? Где их толкают? Хороший вопрос. Наверное, за этими безделицами стоит либо Люк, либо Моррис. А может, они уже оба пытаются взбаламутить болото неустроенных теленаркоманов. А может, это самозародившаяся, вполне безобидная прихоть…

Черт, ни к чему темнить. Джек точно знал, что его беспокоит. Все дело в Саре – просто так взявшей и сдернувшей его дорогостоящую задницу с насиженного теплого местечка. Один нежданный звонок – и все: прыгай в машину, дуй ко мне в Виллидж, возвращайся в прошлое так быстро, как только позволяют твои новые хорошие шины. Ищи ветра в поле… Была одна такая глупая песенка в шестидесятых – так вот, там описывается как раз случай Джека:

Есть в трущобах ист-сайдских такая девица:

Я разок потусил с ней – надумал жениться,

Я разок переспал – с ней теперь не проститься…

Ну да, как же точно подмечено. И вот теперь Джек спешит туда, где шесть лет назад с Сарой попрощался. «Ох, Сара, – подумал он, – если ты будешь под кайфом, когда я приеду, я тебя поколочу, видит Бог».

Но когда Джек припарковал «Ягуар» на углу Первой и Девятой улиц, он на полном серьезе задался вопросом, а кто из них двоих еще кого поколотит.

Квартира Сары находилась на третьем этаже отреставрированного пятиэтажного дома (уже прогресс: в былые времена все, кого Джек посещал в Ист-Виллидже, всегда жили на пятом этаже). Чтобы понять, что это именно ее квартира, достаточно было посмотреть на дверь. И сама дверь, и крупные участки обрамляющих ее стен и потолка были украшены дизайнерским психоделическим узором, превращавшим вход в бесконечный переход. Тут тебе и концентрические кривые линии, формирующие черно-зеленую оплывшую мишень в дартсе, и иллюзорный чудо-коридор, устремленный в нутро дверной коробки, сходящийся один неравный круг за другим неравным кругом на странным образом смещенной от центра кнопке дверного звонка; фокус рисунка – почти в верхней части двери.

Баррон остановился, глядя на кнопку звонка, чувствуя себя захваченным этим узором: раздражающие взор круги ярко-зеленого цвета, выскакивающие из плоского черного фона, слагали неоновый электрический туннель вокруг него, засасывая внутрь. Так гладкие ноги Сары, смыкаясь у него на пояснице, жадно вталкивали его в нее, но не просто на банальном физическом, а на глубинно-метафизическом уровне. Давай, рискни войти в меня, призывал нарисованный тоннель. Заблудись во мне. Позволь мне тебя затянуть, малыш.

Джек не смог сдержать улыбку, думая, что это было в духе Сары – превратить вход в свой дом в своего рода вагину, выставленную на обозрение всего мира. «Выкупи-ка смысл этого узора, парень, – подумал он, – и обрати внимание на краску, потихоньку отпадающую с краев. Эта хреновина была намалевана здесь задолго до того, как она тебе позвонила. Так что помни об этом – и не теряй хладнокровия».

Он протянул руку, нажал на кнопку звонка цвета слоновой кости, услышал за дверью записанный звук китайского гонга и шаги хозяйки по мягкому ковру.

Сара открыла дверь. Она стояла в дверном проеме, осиянная единственной лампочкой винного цвета, горящей в темном коридоре позади нее. Длинная волна золотистых волос ниспадала на плечи, черное шелковое кимоно укутывало, будто струи масла, обнаженную грудь – Джек мог видеть напряженные соски. Мягкая ткань абсурдно плотно прилегала к ее телу в некоторых местах – можно было различить и пупок, и треугольник лобка, и будто бы почти все, что ниже; ткань волнующими складками собиралась у Сары на бедрах.

О да, вот она – создательница всех тех узоров, что кружили его собственную спальню в гипнотическом урагане; та, у кого он научился психовизуальным техникам соблазнения. Вспомнив об этом, Джек засмеялся и сказал:

– Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, путь к члену – через глаза, а, Сара?

– Узнаю старого-доброго Джека, – сказала она с неожиданной озорной улыбкой, которая застала его врасплох, поймав его в ловушку улыбающихся-грустных-жалких-храбрых глаз сквозь рычаги иллюзий, через вспышку старой любви Джека и Сары времен Беркли и Лос-Анджелеса, когда его наивный цинизм выступал единственным орудием против орд тьмы. – Магия не имеет на тебя никакого влияния; я и забыла про тот рунный амулет, который ты носишь против некромантии.

– Спасибо, Дж. Р. Р. Толкин, – сказал Джек, входя внутрь и закрывая за собой дверь контролируемым, протокольным жестом. – Есть ли в этой обители семи ветров нормальное местечко, где можно присесть и поговорить? – спросил он, подавляя инстинкты, велящие ему сграбастать Сару и прижать к себе. «Сохраняй спокойствие, иначе несдобровать», – дал он себе строгую установку.

Она