Дикое поле - Ник Тарасов

Я обвёл взглядом свой десяток.

— Мои люди не чешутся, не болеют сыпняком. Они злы, здоровы и готовы выполнять задачу. Если для вас, наказной атаман, «образ» важнее, чем живой и сильный солдат, способный рубить врага, то простите мою дерзость — в гробу с червями борода не греет.

Тишина на плацу стала звенящей. Слышно было, как жужжит жирная муха над ухоженной головой Орловского.

Думаю, никто. Никогда. Не говорил с ним так.

Он изменился в лице. «Краска схлынула», оставив мертвенную бледность. Водянистые глаза превратились в два осколка льда.

Он не ожидал аргументов. Он ожидал оправданий, мычания, покаяния в грехе «бритья» и, в конечном итоге, пресмыкания. А получил лекцию по эпидемиологии и тактике ближнего боя. Да ещё и с намёком на его некомпетентность.

— Ты… — прошипел он, и его голос сорвался на визг. — Ты мне, смерд, указывать будешь? Ты мне про вшей толковать смеешь? Я — власть здесь! Я — указ! А не твои «порядки»!

Он шагнул ко мне и ударил меня тростью по плечу.

Удар был слабым, скорее унизительным, чем болезненным. Я даже не шелохнулся. Только мышцы на скулах дрогнули. За моей спиной что-то зашуршало — это Захар чуть выдвинул свой клинок, а остальной мой десяток напрягся, словно к изготовке к бою.

— Стоять, — тихо скомандовал я своим, не оборачиваясь. И показал мужикам жест «стоп» ладонью.

Орловский увидел это движение, почувствовал напряжение и испугался. На секунду, но испугался. И от этого его ярость стала белой, раскалённой.

— Бунтовщики… — прохрипел он. — Ты не послушный десятник, а смутьян. Еретик. Вши тебе мешают? Традиции отцов тебе мешают⁈ Ты возомнил себя умнее старших? Чище других? Я тебя быстро в разум приведу, Семён — сам взвоешь. И будешь рад любой грязи, лишь бы не под моим глазом стоять.

Он повернулся к своим рейтарам, а затем к сотнику.

— Запомнить этого. И этих… лысых. Отныне — никаких поблажек. На две недели все самые грязные работы по острогу — им. Самые опасные дозоры — им. Посмотрим, как они запоют про «гигиену», когда тяжкая служба напомнит им, кто здесь командует и кому нельзя перечить.

Он снова посмотрел на меня. В его взгляде больше не было презрения к «скоту». Там была личная, глубокая ненависть к врагу. Я задел его эго. Я показал, что его власть — это просто красивый кафтан, а под ним — пустота и страх перед реальностью.

— Смотр окончен! — визгливо крикнул он. — Вон с глаз моих! Чтобы духу вашего «стерильного» тут не было!

Он резко развернулся на каблуках и, нервно постукивая тростью, поспешил обратно в избу. Дверь захлопнулась с такой силой, что с петель посыпалась труха.

На плацу повисло тягостное молчание. Казаки других десятков смотрели на нас. Кто-то — со злорадством (особенно Григорий и его дружки, которые скалились из задних рядов), кто-то — с сочувствием, но большинство — со страхом. Они понимали: нашла коса на камень. И искры от этого столкновения спалят не одного человека.

— Ну, Сёма… — тихо выдохнул Бугай за моим плечом. — Ты зачем его дразнил? Про вшей всё верно, конечно, но ведь сожрёт он нас теперь. Это ж власть…

— Ты не прав, Бугай, — ответил я, глядя на закрытую дверь. — Я не дразнил, а позицию обозначал. Прогнулись бы сейчас — он бы нас всё равно сгноил, только унижая медленно. Система всегда дрожит от страха, чувствуя угрозу от кого-то умнее, сильнее, увереннее.

Я потёр плечо, куда пришёлся удар тростью. Боли не было. Было понимание: аудит провален. Началась корпоративная война. И, судя по всему, без правил.

— Десяток! — скомандовал я ровным голосом. — Разойтись по местам!

Мы уходили с плаца гордо. Отряд бритых голов. Отряд изгоев. Я знал: Орловский уже пишет в уме приказ о нашем уничтожении. Но он не учёл одного: вши, может, и боятся чистоты, а вот мы — мы уже перестали бояться грязи. Даже той, что носит бархатные кафтаны.

* * *

Никогда не недооценивайте способность токсичного сотрудника к мимикрии. Если такого кадра прижать к стене, лишить премии и публично унизить на планёрке (или, как в моем случае, набить морду в конюшне), он не исчезнет. Он не осознает свои ошибки и не уйдет в монастырь замаливать грехи. Он просто начнет искать нового покровителя — того, кто выше вас по иерархии и чье эго можно подпитывать лестью и доносами.

Вот Григорий и нашел такого покровителя рекордно быстро.

В тот же вечер, после провального смотра, мы сидели на штабеле брёвен во дворе и переговаривались. Кто-то тянул табак, Захар возился со своей гильзой, подгоняя ремни, Бугай молча тёр клинок. Я заметил движение у резиденции «владыки» Орловского-Блюминга.

Тень отделилась от барака. Хромая, сутулая «собака», прижимающая руку к отбитым ребрам. Григорий крался к крыльцу наказного атамана.

Охрана, двое из тех самых рейтар в кирасах, перегородили ему путь. Я видел, как Григорий заюлил, стянул шапку, низко, подобострастно кланяясь. Он что-то быстро-быстро говорил, тыча пальцем то в сторону моей лекарской избы, то в сторону своих выбитых зубов.

Один из рейтар ушел внутрь. Вернулся через минуту, кивнул. И Григорий, сгорбившись еще сильнее в приступе раболепия, скользнул в приоткрытую дверь, в царство бархата и заморских благовоний.

— Спелся, — процедил сквозь зубы Захар, сидевший рядом. — Гниль к гнили тянется.

— Это не просто «спелся», Захар, — тихо ответил я, не сводя глаз с освещенного окна избы. — Это когда власть и гадость снюхались.

— А? — не совсем понял Захар.

— Говорю, успешно нашли они друг друга. Московский павлин, которому нужны уши и глаза, и местная крыса, которой нужно кого-то жрать. Опасная смесь.

Григорий пробыл там долго. Час, может, два. Когда он вышел, его походка изменилась. Несмотря на хромоту и побои, в движениях появилась какая-то мерзкая, заёмная уверенность. Он не крался. Он шел, задирая подбородок, словно ему только что вручили мандат на отстрел неугодных.

И отстрел начался уже следующим утром на плацу при построении.

Нас не стали «пороть розгами» публично — Орловский, видимо, решил, что слишком грубые действия могут вызвать бунт, все-таки за моей спиной стояли не последние бойцы в сотне. Они выбрали тактику удушения. Бюрократическую удавку.

Первым звоночком стала постановка на службу (распределение нарядов то есть).

Обычно этим