Дикое поле - Ник Тарасов

Всё встало на свои места. Пазл сложился со щелчком затвора пистолета.

Это был классический «выбор без выигрыша». Откажусь — разбор и виселица за ослушание в военное время. Пойду — с вероятностью 90% мы ляжем там костьми. Двадцать кадровых турок разжуют мой десяток, измотанный двумя неделями каторжного труда, и выплюнут. Орловский и Григорий избавлялись от нас чужими руками. Аутсорсинг убийства. Идеально чисто, никаких следов. «Героическая гибель при исполнении». Помянут на кругу — и разойдутся.

— Приказ понятен, — сказал я, глядя прямо в глаза Орловскому. — Когда выдвигаться?

— Немедля, — отрезал наказной атаман, теряя интерес к разговору. — Через два часа чтоб духу вашего в остроге не было. И без победы не возвращайся. Или трофеи, или… сам понимаешь.

Я развернулся через левое плечо, игнорируя ухмылку Григория, и вышел. Уже на крыльце я поймал Никифора за локоть.

— Честно скажи, дед. Кто там?

Никифор сплюнул и посмотрел на меня с тоской.

— Дели там, Семён. Бешеные. В шкурах леопардовых, с крыльями за спиной. Рубаки отменные. Видел я их стан издали. Сабли кривые, кони быстрые. Ждут они кого-то. Или высматривают. Это смертный приговор, парень. Орловский вас на убой шлёт, как бычков.

— Спасибо за правду, Никифор, — я сжал его сухое плечо. — Но бычки бывают разные. Некоторые и рогом живот вспороть могут, пока их ведут.

* * *

Вернувшись к своим, я не стал устраивать «мотивационных собраний» в духе Тони Роббинса. Времени не было, да и люди у меня были не того сорта, чтобы вестись на пустой базар.

— Сбор! — гаркнул я так, что вороны с частокола взлетели.

Мой десяток, грязный, воняющий болотом, но злой, как стая волков, выстроился мгновенно.

— Слушай боевую задачу. Нас отправляют к Чёрному Яру. Разведка боем. Противник — турки, отряд около двадцати сабель. Предположительно, дели.

По рядам пробежал ропот. Степан перекрестился.

— Двадцать дели? — переспросил он побледневшими губами. — Семён, это ж конец. Их же сам черт не берет. Нас же всего десяток!

— Отставить панику! — рявкнул я. — Да, нас меньше. Да, нас хотят списать в утиль. Орловский с Гришкой-дурачком уже, небось, поминки наши празднуют. Но я не собираюсь доставлять им такое удовольствие.

Я прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— У нас есть пару часов. Запомните: мы идём не умирать. Мы идём работать. А работа предстоит грязная, но мы, кажется, в этом деле спецы последние две недели.

Я переключился на режим кризис-менеджмента.

— Бугай! Бегом к кузнецу. Забери всё, что мы заказывали из наконечников. И выпроси, укради, роди, но достань мне моток проволоки. Толстой, кованой.

— Есть! — басом отозвался гигант.

— Захар! — я повернулся к своему «киборгу». — Твоя «рука» в порядке?

Он вставил оружие, поднял правую руку. Гильза была покрыта засохшей грязью, но металл клинка сиял хищно и чисто. Он вытер его пучком травы прямо на ходу.

— Острая, батя. Как бритва. Проверял утром.

— Добро. Возьми оселок, пройдись ещё раз. Шкура у дели толстая, кольчуги под ними хорошие. Нам нужно, чтобы ты их как тряпьё резал.

— Степан! — я обратился к «рыжему скептику». — Дуй в нашу «кладовую» в лекарской избе. Бери всё. Спирт — весь, до капли. Лоскуты для перевязки чистые, что мы варили — все. И тот бочонок с порохом, что мы припрятали «на чёрный день». Чёрный день настал.

— Порох? — удивился Митяй, который проходил мимо и остановился послушать. — Семён, вы ж не пищальники, у вас всего пара ружей на десяток.

— А мы не стрелять им будем, Митяй, — зло усмехнулся я. — Мы им землю удобрять будем. Вместе с турками.

Я раздавал приказы быстро, чётко, не давая времени на раздумья и страх. Мозг работал на предельных оборотах. Если нас меньше в два раза, значит, честный бой — это самоубийство. Нужно нивелировать численное преимущество. Нужно менять правила игры.

— Внимание всем! — я повысил голос. — Проверить обувь. Перемотать портянки. Кто натрёт ногу в переходе — лично порублю, чтоб не мучился. Бурдюки залить кипячёной водой под завязку. Сухого хлеба взять по максимуму. Идём налегке, но с запасом.

Сам я ринулся в избу. Сборы были короткими. Я натянул свою походную куртку — кожаную, со стёганой подкладкой, которая хоть немного держала удар. Проверил чекан. Увесистый, сбалансированный. То, что нужно для проламывания шлемов.

Белла появилась в дверях, когда я затягивал пояс. Она не плакала, не причитала. Просто стояла и смотрела, прислонившись к косяку.

— Уходишь, — это был не вопрос.

— Отправляют, — поправил я, проверяя нож за голенищем. — Разница есть.

— К Чёрному Яру?

— Туда. Турки.

Она подошла ближе, поправила ворот моей рубахи. Её пальцы пахли полынью.

— Это ловушка, Семён. Они хотят, чтобы ты не вернулся.

— Я знаю. Мой анализ тоже это показал, — криво улыбнулся я. — Но у меня есть план. Они думают, что отправляют овец на бойню. А я веду стаю, которую две недели дразнили запахом крови и унижения.

— Вернись, — она посмотрела мне в глаза с той самой цыганской прямотой, от которой мороз по коже. — Семён, слышишь? Вернись живым. Или я сама этот острог спалю вместе с Орловским.

— Вернусь. Мне ещё отчёт о проделанной работе сдавать.

Я поцеловал её — коротко, жарко, как перед прыжком в бездну. И вышел во двор.

Десяток был готов, лошади тоже. Мы выезжали из ворот молча. Никаких песен, никакого ухарства. Только лязг сбруи да глухой стук копыт. Весь острог смотрел нам вслед. Люди высовывались из куреней, крестили нас украдкой. Они понимали: смелые смертники едут на встречу с вечностью.

У ворот стоял Григорий. Он грыз яблоко, опираясь здоровым плечом на столб. Когда я проезжал мимо, он выплюнул кусок мякоти прямо под копыта моего коня.

— Земля пухом, десятничек, — прокаркал он. — Передавай привет шайтанам.

Я натянул поводья, заставив своего Гнедого остановиться. Наклонился к нему с седла.

— Не спеши прощаться, Гриша, — сказал я тихо, так, чтобы слышал только он. — Я ведь с того света вернусь — и за тобой приду. И тогда ты будешь молиться на шайтанов, лишь бы меня не видеть.

Я дал шпоры коню.

Мы вышли в степь. Солнце окрашивало горизонт в цвет