Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

и грохотом. Стрельцы, сидевшие на коленях, дали первый залп. Потерялись в белом мареве «настоящие люди», лишь торчали наконечники копий в молоке, разлившемся над речкой. И эти копья продолжали двигаться вперед.

– Ну ты погляди, чисто двужильные! – носилось эхо Моржа-Казака над полем битвы. – Гэй, кривоногие! А ну давайте, вперед, задайте им за оленей!

Стоило горстке бывших пастухов и охотников приблизиться к воде, как из тумана выпрыгнуло нечто.

Перебирая по воде разнообразными конечностями, оно кинулось в нестройные ряды коряков и юкагиров, точно дикий зверь. Красное от крови демоническое создание металось меж соплеменниками Кайнына, разя наугад острыми когтями. Бедняги лишь неразборчиво выли, когда тварь оказывалась поблизости, бросали луки и копья на землю. Кто-то падал на колени, моля о пощаде, кто-то убегал прочь, в сторону, оскальзываясь на речных камнях. Толмач пытался рассмотреть со своего места, что же такое распугало коряков, но взгляд ни на чем не задерживался, натыкаясь то на перья, то на шерсть, то на торчащие клыки.

– Куда? Куда, собаки трусливые? Всех перевешаю! А ну обратно! – рычал Морж-Казак. – Первый ряд – перезаряжайсь! Второй ряд – товсь! Пли!

Вновь воздух наполнился грохотом. Пищали разили кричащих на бегу чукчей, прошибали дыры в кожаных доспехах, выбивали глаза, сносили конечности, но те, точно не замечая боли, продолжали продвигаться вперед. Одному из луароветланов разорвало рукав, и Кайнын увидел черный от татуировок локоть. «По точке за убитого» – вспомнилось невпопад.

– Суки, да когда ж вы… Эй, толмач! А ну лалалнын, будь он неладен!

Зашевелились коряки артиллерийского расчета, подавали Кайныну шест с подожженным фитилем, не решаясь своими руками будить железного зверя. Сам толмач долго и недоуменно смотрел на догорающий шнур, будто вспоминая, что с ним надо делать.

– Дай сюда, малахольный! – рыкнул медведеподобный сотник, вырывая из рук Кайнына шест. Посмотрел странно, точно хотел сказать что-то еще, но вдруг пустил кровавую пену на бороду, выпучил зенки и осел наземь, открывая глазам коряков облик своего убийцы.

– Лалалнын! Да пли же, холера тебя раздери!

Но Кайнын не слышал. Ужас сковал его по рукам и ногам, пригвоздив к сырой, холодной земле, и казалось, точно он промерзает и сам изнутри от зрелища столь страшного и неестественного, что хотелось выколоть себе глаза, лишь бы не видеть этого.

Артиллерийский расчет бежал, едва завидев тупилака. Высокий, весь усеянный острыми клыками, бивнями и когтями, он был украшен окровавленными перьями, а на голову на манер накидки была надета шкура какого-то безволосого животного. Когда зазубренный коготь вошел Кайныну в глотку, и жизнь багровым ручейком принялась покидать его тело, в последнюю секунду он все же успел подумать, что шкура, скрывающая лицо чудовища, очень похожа на кожу освежеванного ребенка.

* * *

Тупилак неистовствовал на поле боя. Накачанные шаманскими зельями черноруки выдержали два залпа гром-железа. Третьего же не последовало. Стрелы с костяными наконечниками карали дальний ряд стрельцов, пронзая их полушубки. Те же псы Белого Царя, что рванулись в сабельную атаку, нарывались на копья. Луораветланы споро и деловито наматывали кишки двуногой нечисти на орудия, без пощады добивали павших и перли вперед в молочно-белесом тумане.

Речка ниже по течению становилась нежно-розовой, и казалось, что солнце лежало там, на родине, у океана, у края бездны.

Сам тупилак, будто в трансе, танцевал меж дерущимися, перерезая глотки костяными кинжалами, кромсая лица когтями, выдирая глаза и лавируя меж разящими ударами сабель и тычков копий. Где-то вдалеке слышалась страшная ругань, и, привлеченный необычным звуком, мстительный демон рванулся туда.

Морж-Казак был хорош. Луораветланы напрыгивали на него чайками-поморниками со всех сторон, но он вертелся волчком, размахивал саблей, раздваивая тулова и головы. Разражалось огнем в его руках гром-железо, прошивая кожаные доспехи насквозь.

Увидев приблизившегося тупилака, Павлуцкий на секунду даже застыл от удивления. Глаза в прорезях шлема из содранного наживую детского личика были черные от злобы, нечеловеческие.

– Дитенка-то… Зачем?

Это и стало его погибелью. Свистнула веревка. На шее бравого майора затянулся аркан, набухли жилы на лице, выпучились глаза. Махая саблей наугад, он хрипел:

– Не подходи! Не подходи, сука!

Но тупилак не знал наречия двуногой нечисти. Приблизившись вплотную, он вонзил большие пальцы, увенчанные черепами чаек, в непривычно круглые, светлые глаза майора и принялся с силой вдавливать. Сначала было легкое сопротивление век, следом – мягкие, склизкие шарики, вскоре лопнувшие под напором демонической силы. Хриплый вой, льющийся из глотки, тупилак почти не замечал, и даже не мог сказать точно, кто воет – он сам или враг. Наконец хрустнула тонкая глазничная кость, повисла плетью рука с саблей, разжалась ладонь, что пыталась ослабить хватку аркана. Все было кончено. Морж-Казак был мертв.

* * *

В костре потрескивали догорающие головешки. Скоро костер потухнет, но докладывать дрова не было никакого смысла. Имрын услышал, как хрустнула ветка за спиной, и усмехнулся.

– Ты, может, хороший охотник на море, Лелекай, но в лесу ты бы даже себя не прокормил.

– Ты знаешь, зачем я пришел, старик, – хрипло процедил Лелекай. Морж-Казак все же успел рассечь ему саблей плечо, а нога странно хлюпала и болела.

– Конечно. Поэтому шаманы и скрывают лицо, когда сотворяют тупилака. – Имрын вздохнул, точно примиряясь с чем-то и, так и не повернувшись, спросил: – Я был прав? Вы разбили псов Белого Царя?

– Да. Как ты и говорил. Их было немного. Можно было справиться и без…

– Нельзя, малыш. Эти тойоны… К келэ, нет, эти мальчишки так бы и болтали без толку, отступая все ближе к морю, теряя земли, стада, женщин… Ты – герой, мой мальчик. Обратил в бегство двуногую нечисть. Ты дал тойонам веру в победу. А в том, что они победят, я и не сомневался.

– Так все это было… – У Лелекая перехватило дыхание – то ли от ранения, то ли от осознания.

– Да. Они должны были поверить, что тупилак – настоящий.

– Даже я поверил…

Движение было быстрым и отточенным. Старик будто бы обернулся на своего внука кратко, после чего глаза его потухли, и он лицом повалился в горящие угли. На этот раз Лелекай справился с шеей с первой попытки – старческие позвонки хрустнули легко, точно птичьи косточки. Освежеванное тельце сына бывший тупилак снял с плеч, бросил в костер. И горестный вой разнесся над тундрой.

От авторов

Для этого раздела мы попросили авторов выпуска поведать истории создания их рассказов. Ниже представлены эти самые истории. (прим. ред.)

– Дмитрий Николов («Астероидная готика»)

Мне всегда нравилось смешивать жанры,