Первый БПЛА Второй Мировой. Том 2 - Максим Арх

Так маленький Серёжа стал два раза в неделю посещать строгого и очень требовательного преподавателя. Немецкий, которому решили его обучать, давался новоиспечённому ученику на удивление легко. Он схватывал слова и правила буквально налету. И старик, видя способности и тягу к знаниям, занимался с ним с особым тщанием. Более того, преподаватель то ли специально, то ли сам того не замечая, привил ему характерный берлинский акцент, который сам в свою очередь перенял благодаря долгому профессиональному общению с берлинскими инженерами, что часто приезжали в командировки в Коломну ещё в десятых годах.

О том, что акцент у Кудрявцева именно берлинский, тот узнал позже, когда поступил в институт. Об этом ему прямо сказал новый преподаватель немецкого, который в свою очередь не раз бывал в Германии до прихода Гитлера к власти. Он отметил, что произношение у Сергея очень чистое, почти академическое, но с явным оттенком столичного диалекта.

— Я думаю, что, в том числе и знание языка нашего теперешнего противника, да ещё с таким акцентом, и помогло мне сразу пройти отбор и поступить в разведшколу, когда началась война и потребовались такие кадры, — закончил свой рассказ напарник. — Думаю, это сыграло как дополнительный балл при приёме в разведшколу.

— Очень может быть, — задумчиво произнёс я и переспросил, уточняя деталь: — Так значит, с самого детства язык учил?

— Ага… — добродушно кивнул тот, не чувствуя подвоха.

И я тут же, воспользовавшись моментом, решил отомстить за всех нас, вспоминая его предыдущую шутку про шпиона.

Вскочил на ноги, и обличительно тыкнув в него пальцем, закричал с наигранной паникой:

— Так значит, в СССР тебя к диверсионной работе уже с пелёнок готовили⁈

Все присутствующие, разумеется, не ожидали от меня столь неадекватной, неожиданной и громкой реакции, а потому буквально застыли, совершенно не понимая, шучу я или говорю серьёзно. Но когда через секунду я не выдержал и улыбнулся, народ тут же расслабился и засмеялся.

Напряжение снова сменилось облегчением.

Громче всех хохотал Сергей, который, жмурясь и качая головой, давясь от смеха, говорил:

— Это точно… с пелёнок… Спасибо, что хоть ещё не раньше!

Последняя брошенная сквозь смех фраза, заставила всех нас на мгновение задуматься, а потом захохотали ещё громче.

Когда вдоволь насмеялись, Кудрявцев отдышался и, вытирая глаза, напомнил о деле:

— Ты, кстати, чуть ранее про два поставленных перед нами вопроса говорил. Первый: когда будем атаковать? Решили — вечером. А второй? Ты его не назвал.

— Второй вопрос более глобальный, — сделав глоток воды, чтобы промочить пересохшее горло, сказал я. — Нам нужно решить: какую именно будем атаковать цель — стратегическую или, так сказать, тактическую?

Этот вопрос поставил всех в небольшой тупик.

Через несколько секунд молчания Сергей произнёс:

— Подробней объясни, что ты имеешь в виду под «стратегическим» и «тактическим» в наших условиях?

— Всё очень просто. Раньше мы били по тому, что подвернётся под руку или по тому, что мешало нам непосредственно. Сейчас ситуация изменилась, — сказал я и увидев заинтересованные взгляды начал объяснять. — Теперь, когда у нас есть достаточное количество боезапаса и носитель для него, мы можем поражать не только какие-то одиночные, случайные цели, но и заниматься целенаправленным уничтожением тех или иных немецких структур, которые важны для них здесь, в тылу их армий. Например — те же склады. Если раньше мы сделали бы один-два сброса и на этом бы всё и кончилось, то теперь, когда наши возможности усилились, мы уже можем планировать небольшую операцию по полному выводу из строя какого-нибудь объекта или уничтожению живой силы на том или ином, пусть относительно небольшом, но важном для противника, участке.

— Гм. Пожалуй, со складами ты погорячился, — заметил напарник, постукивая пальцами по столу. — Не надо их сейчас трогать — они нам ещё могут пригодиться, как источник трофеев. Да и охрану на них после нашего налёта наверняка теперь усилят.

— Да это я просто как пример привёл, — отмахнулся я. — Я хотел донести суть, что мы можем по своему желанию и при должной подготовке, буквально подавить своим огнём какой-то серьёзный объект — сделать так, чтобы он не работал. Понимаете? Мы можем прервать его деятельность не на час, не на сутки, а на долгое, продолжительное время. Отныне мы можем диктовать условия на небольшом участке фронта, которого даже нет на картах ни у наших, ни у немцев.

— Ты имеешь в виду, например, уничтожить мост? Или переправу? — аккуратно поинтересовалась Анна, правильно поняв направление мысли.

— Ага, любое место, где противник вынужден проходить через «бутылочное горлышко».

— Разрешите сказать, — подняла руку, почти как в школе, Галина Ивановна, и когда мы все повернули к ней головы, негромко произнесла: — Мне кажется, что перед тем как уничтожать мост, нужно всё сто раз взвесить. Ведь местные жители — наши же люди. Им ведь сейчас в оккупации и так тяжело. Иногда бывает, что мост — это единственный путь, чтобы добраться до другого берега за дровами, сеном или просто не сделать крюк в десятки километров, который может быть опасен для жизни.

Её доводы были логичны, но вновь напомнил:

— Я не имею в виду именно мосты или склады. Я говору о принципе. Я говорю о том, что теперь в наших силах не просто разрушить что-то, а, например, движение на том же мосту остановить на день, а то и на неделю, не девая проехать по нему. Мы можем выбирать.

— Гм, ты прав, — хмыкнул разведчик и задумчиво почесал подбородок. — Мы ведь действительно теперь, хоть и маленькая, но уже сила. И нам, вероятно, нельзя разбазаривать её налево и направо по любой встречной машине, коль мы, как ты говоришь, можем пусть и в небольшом объёме, но всё же стратегическую задачу решить и тем самым напрямую помочь нашим на фронте. Тут главное — не ошибиться и выбрать именно ту цель, которая напрямую влияет на то, что происходит на передовой. — Он откинулся на спинку стула и вопросительно посмотрел на меня: — Но как? Как нам узнать, что уничтожать в первую очередь именно сейчас? У нас же нет данных о немецких тыловых коммуникациях.

Я развёл руками.

— Понятия не имею. Ближайшая от нас линия соприкосновения — фронт — находится восточнее километров за сто — под Смоленском. Что конкретно нам нужно разрушить или перекрыть в снабжении здесь, чтобы нашим войскам было легче там, понять крайне сложно. Исходя из