Первый БПЛА Второй Мировой. Том 2 - Максим Арх

того, что есть, мы можем действовать только по наитию или по данным визуальной разведки, что поучаем благодаря дрону. Связи с нашим-то — условно — «Центром» у нас нет. Как отсутствует и связь с местными партизанскими отрядами, если такие тут вообще есть.

Кудрявцев, продолжая потирать подбородок, согласно кивнул. Его лицо выражало досаду.

— Эх, жаль, что моя рация в том доме с полицаями сгорела. Вдруг смогли бы починить.

— И не говори, — согласился с ним я, в очередной раз стараясь вспомнить, могут ли быть на соседнем складе готовой продукции дроны с большей дальностью полёта, способные летать на сотню километров и более.

«Если найдутся, тогда уж точно можно будет что-то глобальное придумать».

Общее задумчивое молчание нарушила Галина Ивановна, которая, культурно кашлянув, негромко спросила:

— Товарищи командиры, а может, вам со стратегическими планами дядька Кондрат поможет?

И когда все трое в удивлении на неё посмотрели, а я переспросил:

— А он, что, может?

Она ответила обыденно, как будто о чём-то само собой разумеющемся:

— Ну да, он же в подполье с первых дней оккупации состоит, и остался здесь специально, по приказу нашего горкома партии.

Глава 15

Попытка не пытка

После того как первое удивление и осознание того, что женщина, всё время находясь здесь, знала о подпольщике и не рассказала нам раньше, немного улеглось в голове, я задал только один прямой вопрос:

— Почему вы молчали?

И ответ оказался очень простым и, если вдуматься, логичным.

— Товарищи командиры, искренне не думала, что это для вас важно — он же не из партизан в лесу, которых вы, насколько поняла, ищете для связи. Он — подпольщик в городе. Это разные вещи.

По факту придраться было действительно не к чему. Названия, конечно, разные, и в голове у человека, не погружённого в конспиративную работу, они могли означать совсем разные виды сопротивления. Партизаны — это те, кто с оружием в лесах, кто нападает на колонны и гарнизоны. Подполье — это те, кто работает в городе, среди врага, занимается диверсиями, сбором информации, помощью населению и действует в большинстве случаев скрытно. И то, и другое было направлено против оккупантов, но методы и среда отличались кардинально. Однако, зачастую партизаны и подполье работали в тандеме и нередко что подпольщики знали о том, где именно находятся партизанские отряды.

А потому, я уже мысленно закатил глаза, и собрался было сказать, что женская логика — это нечто! Причём — нечто крайне своеобразное и не всегда предсказуемое.

Но Галина Ивановна уже через секунду наглядно доказала, что не такая уж она и простушка, как могло показаться, и мыслит вполне здраво.

— К тому же, я не знала и до сих пор не знаю, имеем ли мы право тревожить дядьку Кондрата по своим вопросам, — продолжила она. — Ведь, как я уже рассказала, остался он в оккупации не просто так, от нечего делать, а скорее всего, получив конкретное задание от наших органов. Не раз видела его в здании горкома партии до войны и даже один раз в управлении НКВД, он о чём-то серьёзно говорил с сотрудниками в кабинете. Вот и опасалась, и опасаюсь до сих пор — не навредим ли мы его миссии, если попробуем связаться с ним? Не выдадим ли его случайно? Вы же ходите с оружием, проводите операции — вас могут выследить, а через вас выйти на него.

— Гм, так-то оно, конечно, так. Но тогда зачем вы нам о нём рассказали сейчас, если так опасаетесь? — задал Сергей закономерный вопрос. — Могли же промолчать, как молчали до сих пор. И мы бы ничего об этом человеке не знали.

— Могла, — честно кивнула Галина Ивановна, вздохнула и, сделав суровое лицо, произнесла: — Дело в том, товарищи командиры, что, поняв, какое сильное оружие у вас теперь есть, и послушав сегодняшние рассуждения товарища командира Николая, — тут она покосилась на меня, — о стратегических целях, подумала, что, возможно, игра стоит свеч. И вы своими действиями можете не навредить, а, наоборот, существенно помочь нашему подполью. Если вы будете бить по тем целям, которые им важно вывести из строя, то эту будет существенное подспорье общему делу. Ведь вы же знаете, что партизан поблизости нет, а у подполья, возможно, нет сил, для серьёзных диверсий на крупных объектах. И тут ваша сила, может очень пригодиться. Поэтому я и решилась.

— Что ж, в логике и осторожности вам не отказать, — сказал я, снимая перед ней мысленную шляпу. — Ладно, переходим к делу. Итак, вы нам предложили кандидата для возможного контакта. Кто он? Расскажите о нём подробней. И скажите: откуда вы его вообще знаете?

Галина Ивановна обвела взглядом собравшихся и начала свой краткий рассказ.

— Зовут его Кондрат Петрович Самсонов. До войны он работал в речном порту, был мичманом, водил — то есть плавал — на буксирах, проводил баржи. Человек он бывалый, видавший виды. Но потом с ним случилась беда — на одном из судов порвался стальной трос при швартовке. Его с такой силой ударило металлическим концом по ноге, что кости переломало сильно. Его вылечили, но хромота осталась на всю жизнь. С флота его списали. Однако будучи человеком энергичным и ответственным, он не сдался. Не мог сидеть дома сложа руки без дела. Устроился на железную дорогу. Когда немцы наступали и город захватили, он остался на своей должности. Именно он, Кондрат Петрович, узнав от кого-то из своих источников, что немцы собираются устроить облаву на молодёжь для отправки на работы в Германию, сам нашёл меня и посоветовал срочно прятать Анну и вообще уезжать из города, если есть куда. Он тогда сказал прямым текстом: «Галина, забирай дочку и беги, пока не поздно. Здесь им ловушка готовится». Мы его послушались, и, как выяснилось, не зря.

— А откуда вы знаете, что он именно в подполье состоит, а не просто хороший человек? — уточнил Сергей.

— От него самого, — просто ответила женщина. — Он не говорил прямо «я подпольщик», это было бы глупо. Но когда он предупреждал нас об облаве, он сказал фразу, которую я запомнила: «Свои люди сообщили». А позже, когда мы скрывались в деревне у родни, однажды встретила его на околице, он якобы грибы собирал. Он тихо спросил, живы ли мы, и сказал, чтобы мы ни в коем случае не возвращались в город, потому что «работа идёт, и будет горячо». А потом добавил: «Мы им ещё покажем». Что он имел под словом «мы», для