Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Лёха заржал. Старший только уголком рта усмехнулся.

— Справедливо, — сказал он.

Я отпил чаю, посмотрел на воду и понял, что настроение у меня стало заметно лучше. Всё для работы подготовлено. Люди проснулись. Жратва горячая. План есть. А значит, дальше всё пойдёт как надо. Ну или почти как надо. С этими двумя хрен угадаешь.

Глава 12

После еды мы ещё минут десять сидели молча. Не потому, что сказать было нечего, а потому, что у человека, который только что вогнал в себя полсазана и кружку кипятка, душа расположена не к разговору, а к тихому перевариванию смысла жизни. Лёха вообще развалился, привалившись к иве, погладил живот и блаженно выдохнул:

— Всё. Теперь я готов к трудовым подвигам. Но не сразу. Часа через три.

— Через три часа, — сказал я, поднимаясь, — уже поздно будет, не успеем до темноты. Так что уже через пол часа ты будешь принимать грязевые ванны в иле и клясть тот день, когда вообще увидел лодочный мотор.

— Вот умеешь ты, Серёга, вдохновить человека, — пробурчал он.

Виктор Ильич аккуратно поставил кружку, вытер ладонью усы и тоже поднялся. На ногу он старался не наступать, но держался ровно. Посмотрел на мои заготовки, на жерди, на рогатки, потом на меня.

— Показывай.

Я встал у кромки воды, взял длинную жердь и начал объяснять. Без красивостей, на пальцах.

— Лодка лежит на боку и сидит в иле. Просто тянуть её вверх бесполезно. Мы только сами устанем и всё. Значит, сначала переворачиваем на киль, снимаем мотор. Потом отрываем нос, подсовываем опору. Потом корму. Когда она повиснет, вода частично сама уйдёт. Остальное будем вычерпывать.

Лёха почесал шею.

— А если она там совсем присосалась?

— Пессимист ты Лёха. — сказал я — Если, когда и пробовать её достать, то только сегодня. Через неделю, например, и лодка глубже в ил увязнет, да и вообще, место можете и не найти. Так что, будем отрывать её от дна с матом, рычагом и верой в технический прогресс.

Виктор Ильич прищурился:

— Сколько времени уйдёт?

— Да хрен её знает — Честно признался я — Не попробуем — не узнаем.

Подготовка заняла ещё почти полчас. Мы стащили к моей лодке жерди, рогатки, верёвки. Уже на этом этапе стало ясно, что легко не будет. Жерди, которые на берегу казались нормальными, в руках быстро превращались в длинные, неудобные дрыны, у которых один конец всё время норовил ткнуть тебя в бок, а второй — зацепиться за куст.

Лёха, волоча сразу две штуки, наступил на корень, споткнулся и чудом не сел голой задницей в кострище.

— Мать честная! — выдохнул он, отскочив. — Тут всё против человека!

— Это место не для человеков, а для рыбов и зверей. Природа мстит проклятым браконьерам, — поправил я. — Бог не Ерошка, видит немножко.

Лёха грустно вздохнул но промолчал, настроение молодого прапорщика стремительно портилось.

Погрузились мы тоже весело. Моя ЛАСка хоть и показала себя лодкой надёжной, но всё же это была не баржа. Когда мы свалили в неё половину островного леса, она скрипнула так, будто хотела спросить: «Вы совсем охренели?»

— Не лопнет? — с сомнением спросил Лёха, осторожно усаживаясь.

— Ты меньше жри в гостях, и тогда точно не лопнет, — сказал я, отталкиваясь веслом.

Всё ему припомнил, мне то сазана почти не досталось… А я злопамятный.

До места дошли нормально, хотя грести в загруженной лодке было как тащить шкаф по узкой лестнице. На воде стояла жара, от камышей тянуло сыростью, мошка кружила над головой, как фашистская авиация над отступающими красноармейцами в сорок первом. Лёха всё время хлопал себя по шее и ушам.

— Да что ж вы липнете, сволочи! Я вам что, столовая?

— Для них да, — сказал я, отплевываясь от насекомых, попавших в рот. — Нас как раз трое — завтрак, обед и ужин. Полный набор, голодными мошкару не оставим.

На месте я первым полез в воду. Следом, кряхтя и ругаясь, спустился Лёха. Виктор Ильич пока остался в лодке — нога у него работала плохо,

Вода сверху казалась тёплой, а ниже пояса сразу давала понять, что радоваться рано. Ил засасывал по щиколотку, а кое-где и глубже. Стоило неловко переступить — и нога уходила так, будто тебя снизу кто-то хватал.

— Твою дивизию… — прошипел Лёха, вытаскивая сапог. — Тут не дно, а сметана.

— Сметана, — сказал я, шаря руками под водой, — была бы белая и вкусная. А это просто говно природное.

Лодку нашли быстро. Я снова нащупал борт, позвал Лёху, подвёл его рукой.

— Вот. Сюда упирайся. Только не дёргай, а то сам нырнёшь.

— Уже предвкушаю.

Нырять нам в прочем всё равно пришлось, и много раз. Ныряя по очереди, мы на ощупь открутили мотор и втроем, с матами и криками с трудом закинули его в ЛАСку. Надувное дно тут же покрылось грязью — смесью ила, масла и бензина, вперемешку с вонючей водой. Я только скрипнул зубами от такого безобразия, но промолчал. С этим пока ничего нельзя было сделать.

Закончив с мотором мы занялись лодкой. Первый заход ничего не дал. Мы вдвоём нажали, потом попробовали приподнять нос, потом ещё раз с другого угла. Лодка даже не пошевелилась. Такое ощущение, будто её не в ил вдавило, а бетоном залили.

— Ну всё, — выдохнул Лёха. — Остаётся признать, что она теперь часть местного рельефа. Памятник дураку на воде.

— Не каркай, — буркнул я. — Подсовывай жердь. Русские не сдаются.

Мы завели под нос длинную жердь. Это оказалось отдельным видом издевательства. Под водой ничего не видно, пальцы скользят, жердь упирается не туда, всплывает, лодка цепляется за корягу, а ты стоишь раком в тёплой луже и чувствуешь себя не спасателем, а каким-то болотным чертом.

С третьего раза завели как надо.

— Готово! — крикнул я. — Давай вместе, на раз!

— Давай, — прохрипел Лёха.

— Раз… два… взяли!

Жердь пошла вверх, лодка дрогнула, ил чавкнул так, будто снизу кто-то нехотя отпустил добычу, и нос чуть-чуть приподнялся.

— Есть! — рявкнул я. — Держи! Держи, мать твою!

— Да держу я! — взвыл Лёха. — Ты легче командуй, тяжелее не станет!

Виктор Ильич в этот момент сработал чётко. С лодки в воду полетела первая рогатка. Он, морщась, сполз с борта, подошёл, воткнул опору под приподнятый нос, утопил её ножки в ил и упёр как мог.

— Пускайте понемногу!

Мы опустили жердь. Нос лёг в развилку.

— Стоит! — сказал он.

Я выдохнул.

— Ну вот. Одну ногу