Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Птица гнездится такая, что её даже по телевизору не показывают, чтобы не сглазили. Фламинго, пеликаны, ещё какая-то экзотическая пернатая братия. В воде живёт редкий рачок, из-за которого, собственно, всё это добро и охраняют. Он, мол, в природе почти нигде больше не встречается.

Я слушал, пил чай и моргал.

— Подожди, — сказал наконец. — Какие ещё фламинго?

— Обыкновенные, розовые, — пожал плечами Лёха. — Тут на озёрах их полно.

Я посмотрел на него так, будто он мне сейчас сообщил, что у меня за палаткой пасётся жираф.

— Да ладно? Ни разу не видел…

— Да правда, — сказал старший. — Места тут специфические. Заповедные. Потому и рыбы полно, кстати. Жизнь не выбита.

Я медленно оглядел свой островок, камыш, воду, навес, котелок, сушащуюся рыбу — и почувствовал себя полным дураком.

— Ну ничего себе… — пробормотал я. — Жил себе, понимаешь, как последний бродяга в камышах, рыбачил спокойно, отдыхал, удивлялся, что тут тихо и никого нет, а оказалось — я в заповедник забрался. Охринеть, дорогие товарищи.

Они оба хмыкнули, и напряжение как-то само ушло. Не совсем, конечно. Чужие люди в моём лагере — это всё равно плохо. Но по разговору, по повадкам, по тому, как они держались, я уже понял: не шпана, не алкаши и не какие-нибудь мутные браконьеры с понтами. Обычные мужики. Просто сдуру попали в переплет.

Глава 11

Я ещё какое-то время молчал, разглядывая их. Оба уже пришли в себя, но по глазам видно — не до конца. Такое стресс быстро не проходит. Лёха первым не выдержал. Поёрзал, поморщился и всё-таки спросил:

— Серёга… а ты тут вообще один, да?

— А ты кого ещё видишь? — ответил я по еврейский, вопросам на вопрос.

Ну вот, теперь мне придется объяснять, чего я тут делаю один, такой весь загадочный. Вопрос этот был неизбежен, как крах мирового империализма, и я уже внутренне подготовился к этому разговору.

Лёха оглянулся по сторонам, будто проверяя, не вылезет ли сейчас из камышей ещё один такой же «Серёга».

— Ну… мало ли. Может, кто на острове ещё есть.

— Есть, — кивнул я серьёзно. — Крокодил. Вон там, в камыше. Только он людей не любит. Точнее любит, и даже очень, но тебе его «любовь» не понравиться, у него чисто гастрономический интерес.

Лёха завис на секунду, потом понял, что я шучу, и хмыкнул:

— Ну тебя…

Старший на него даже не посмотрел. Он смотрел на меня.

— Ты не похож на человека, который просто «один отдыхает», — сказал он спокойно. — Лагерь поставлен нормально. Всё продумано. И при этом — ты без запасов.

Я пожал плечами.

— Запасы были. Закончились. Я тут давно отдыхаю.

— И ты решил остаться? — уточнил он.

— А куда спешить? — сказал я. — Тут тихо. Рыба есть. Никто не достаёт. На работу не надо.

Лёха осторожно вставил:

— И никто не ищет?

Я перевёл на него взгляд. Он сразу притих, но вопрос уже прозвучал. Я усмехнулся.

— Я что, похож на того, кого ищут? Если бы это было так, я бы просто дал вам утонуть, а не тащил бы сюда.

Лёха замялся:

— Ну… не знаю… ты как-то…

— Как? — спокойно спросил я.

Он замолчал, не найдя слова. Старший его выручил:

— Осторожный ты какой-то.

Я кивнул.

— Правильное слово. Я осторожный. Люди вы мне малознакомые, происхождения неизвестного. Выловил вас как лягух каких из протоки, и ничего про вас не знаю. А вдруг вы безобразничать начнете? Кто вас знает?

Повисла пауза. Они оба ждали, скажу ли я что-то ещё. Я не сказал. Виктор Ильич понял. Кивнул чуть заметно и тему закрыл.

— Понял, — сказал он. — Значит, просто один.

— Просто один, — подтвердил я.

Лёха всё-таки не удержался:

— И не скучно?

Я посмотрел на него.

— Ты вчера ночью не скучал?

Он сразу усмехнулся:

— Всё, понял. Вопрос снят.

Я хмыкнул. Некоторое время сидели молча. Потом старший аккуратно сменил тему:

— Нам в лагерь надо вернуться. А потом вообще, как-то бы выбраться из этого камышового рая.

— Знаю, — сказал я.

— Там у нас всё осталось. Еда, одежда, снаряга, всё в общем.

Я кивнул. Это и ежу было понятно. Пешком с моего острова не уйдешь, вплавь — тоже. Не останутся же они со мной жить? Ни им это не надо, ни тем более мне. Нужно как-то расходится краями, желательно к обоюдному удовольствию. И без меня им не справиться. Нашел я геморрой на свою задницу, теперь не отвертеться. Прав был Экзюпери — мы в ответе за тех, кого приручаем.

Лёха добавил:

— Мы сейчас вообще пустые. Ни жратвы, ни шмоток, ни лодки.

Я посмотрел на них, потом на воду.

— Далеко лагерь?

— На веслах, наверное, часа два ходу, — ответил старший. — Если знать дорогу.

Я немного подумал. Потом вздохнул обреченно, и сказал:

— Довезу.

Они оба сразу с надеждой посмотрели на меня, но я тут же добавил.

— Завтра с утра. Сегодня отдыхаете. Вы и так в воде ночь сидели, а если сейчас мокрую одежду напялите, заболеете к чертям собачим. Да и сил бы вам набраться, выглядите как трупаки ожившие.

Лёха даже не стал скрывать облегчения:

— Спасибо…

Старший сказал просто:

— Благодарны будем.

Я махнул рукой.

— Да ладно. Без меня вы всё равно отсюда не выйдете.

Он кивнул.

— Это правда.

Я встал, подкинул дров в костёр.

— Лодку вашу я чуть позже схожу посмотрю нормально, — добавил я. — Подумаю, чего делать. Если получится — попробуем достать.

— Было бы хорошо, — сказал он.

— Посмотрим, — повторил я.

Вскоре рыбаки уснули, согревшись у костра. Сначала Лёха начал клевать носом, потом попросту вырубился. Он ещё что-то бурчал, ворочался, морщился, когда задевал спиной подстилку, но усталость его всё-таки добила. Старший держался дольше — лежал, глядя куда-то в сторону воды, будто прокручивал в голове произошедшее. Потом и он отключился.

Солнце стояло высоко, жарило так, что от воды шёл лёгкий пар, и даже ветер не спасал. Самое время спать, если ночь провёл по горло в холодной протоке.

Я посидел немного, посмотрел на них. Оба вырубились наглухо. Дышат ровно, не дергаются. Значит, часа два-три у меня есть.

— Ну и хорошо, — тихо сказал я.

Встал, взял весла, отвязал лодку и аккуратно оттолкнулся от берега. Шуметь не хотелось. Пускай спят.

Лодка пошла тихо, почти без плеска. Я вывел её в протоку и направил туда, где их вчера крутнуло. Мною двигало не праздное любопытство, а чисто меркантильный интерес.

Я греб, а мысли продолжали крутится в моей голове. С одной стороны — всё идёт не по плану. Я тут