Хозяин рубежа. Книга IV - Михаил Ежов

— Я бы на это особо не рассчитывал. С чего ты вообще взял, что нам нужны картины? Зачем притащил их с развалин? Надеюсь, ты не планируешь повесить их на стены?

— Если честно, мне пришло в голову, что госпожа Лобанова может счесть их примечательными и захотеть поместить в музей, которым занимается.

— Так, может, ей их и покажешь? Раз они всё равно предназначены для неё.

— Но ведь именно вам предстоит вручить их ей, хозяин.

Затянув узел, я повернулся к андроиду.

— Опять твои происки? Ты затеял это, чтобы свести нас?

— Ошибусь ли я, предположив, что вы с госпожой Лобановой уже и так испытываете взаимную симпатию?

— Может, и так. Мы ведь соседи и неплохо ладим. Но не сказал бы, что тут пахнет романтикой.

— Возможно, запахнет, если вы проявите немного участия в том деле, которым она так увлечена.

Я вздохнул.

— Значит, это правда. Ты чёртов сводник!

— Не думаю, что это слово подходит, хозяин.

— Неважно. Я не собираюсь вдаваться в лингвистические тонкости. Ладно, давай быстренько взгляну, что ты там притащил с помойки.

— Прошу в гостиную, хозяин.

Когда мы пришли, я сразу увидел четыре картины разных размеров. Одна была особенно велика — метра полтора по диагонали. Я поймал себя на том, что мысленно измерил её, словно телевизор.

На первой был изображён пасторальный пейзаж с овечками и пастушкой в светлых тонах. Сплошной позитив и идиллия.

Второе полотно представляло собой портрет какого-то старика в зелёном камзоле, с бакенбардами и лысиной. Краска потрескалась. Кажется, это называется патиной. Вроде, даже есть способ искусственно её наносить на картины, чтобы имитировать старину. Никогда этого не понимал. Нет, серьёзно, как могут трещины на краске добавлять изображению шарма?

На третьей картине художник нарисовал какие-то геометрически фигуры, перемешанные, будто салат. Видимо, абстракция. Я даже предположить не мог, что именно он пытался изобразить. Это могла быть как девушка на пляже, так и натюрморт с супом.

Последний шедевр, самый большой, демонстрировал обнажённую девицу, развалившуюся на диване, частично застеленном синей и белой тканями. Драпировка, все дела.

Я снова вздохнул.

— И что, какие-то известные художники?

— Нет, хозяин. Мне не удалось идентифицировать ни авторов, ни картины.

— Ну, и на кой они тогда нужны? Наверняка обычная мазня, созданная по-быстрому. Где это висело? В гостиных и столовых?

— Да, хозяин. Ваше предположение понятно. Однако я проанализировал эти произведения, пользуясь алгоритмом оценивания произведений искусства, и нашёл их весьма талантливыми.

— Что, и вот эту? — спросил я, ткнув пальцем в абстракцию.

— Эта особенно хороша, хозяин, — ничуть не смутился Сяолун.

— Ладно, допустим. Ну, а девица? Как по мне, это просто голая женщина. По сути, то же самое, что постер из эротического журнала на стену прикнопить. Только раз это маслом написано и в рамке, значит, искусство.

— Боюсь, у вас несколько поверхностный взгляд на такие вещи, хозяин. Прискорбно это говорить, и я надеюсь, вы извините мою прямоту.

— Да-да, я в этом не разбираюсь. Вроде, так тебе сразу и сказал. Но думается мне, вся эта обнажёнка была придумана исключительно для того, чтобы пялиться на голых девиц, соблюдая пристойность.

— Едва ли, хозяин.

— Тут ведь что главное — подобрать правильное название. Что-нибудь непременно из Древней Греции или Рима. Имя любой мифической героини подойдёт. Пока нет названия, это просто голая женщина, но стоит пролистать сборник мифов, и вот это уже «Обнажённая Даная» или ещё кто-нибудь. Ну, и, соответственно, искусство. Разве я не прав?

— Разрешите выразить надежду, что вы воздержитесь от озвучивания этих соображений, когда станете вручать госпоже Лобановой картины, хозяин.

— Да уж воздержусь. Ладно, сейчас у меня дела поважнее. А потом, так и быть, сообщу Татьяне, что её ждёт подарок. Не уверен, что она сочтёт эти полотна достойными размещения в музее, но это уж её дело. Если они ей не пригодятся, выкинем.

— Как прикажете, хозяин.

— А сейчас мне нужно снять в банкомате крупную сумму. Дружина готова к отбытию?

— Так точно, хозяин. Ждут только вас.

Путь до Орловска был долгим, так что прибыл я в город только к половине седьмого. И первым делом отправился в небольшое кафе на окраине, где меня ждала Эвелина.

Когда я вошёл, то увидел её не сразу. Оказалось, что девушка предусмотрительно расположилась во втором зале, где было мало народу, да ещё и за перегородкой. Когда я сел напротив, она улыбнулась.

— Добрый вечер, ваше благородие. Давно не виделись. Я уж думала, вы не позвоните.

— Сомневаюсь, что ты так думала, — ответил я.

— Ну, да, — кивнула Эвелина. — Так и есть. Это оно?

Она указала на копию кейса Исчадия.

— Конечно. Держи.

Моя собеседница придвинула артефакт к себе.

— Ты готова? — спросил я.

— На все сто. Вы сказали, после этого мы будем в расчёте.

— Совершенно верно. Более того, ты сможешь уехать. Ну, или остаться, если захочешь. Руки у его превосходительства скоро станут очень короткими.

— Я уеду, — решительно сказала девушка. — Мне здесь надоело. Подамся в какой-нибудь большой город.

— Уверен, твои таланты пригодятся и там.

— Спасибо, ваше благородие. Я буду вас вспоминать.

— Это не обязательно. Ты помнишь, что не должна произносить моё имя в течение всего разговора? Это принципиальный момент.

— Да, конечно. Не беспокойтесь. Я сделаю всё, как надо. Положитесь на меня.

— В таком случае, удачи, — поднявшись, я кивнул Эвелине на прощание.

Выйдя из кафе, я поехал по адресу, который мне продиктовала по телефону София, и спустя минут двадцать уже был в здании, где располагалась редакция её издания.

Меня встретил очень худой молодой человек в красном худи и мешковатых джинсах.

— А, это вы, — равнодушно кивнул он. — Пойдёмте.

Он провёл меня по лестнице, затем — по коридору и распахнул дверь студии, где находилась Писарева.

Журналистка заметила моё появление сразу.

— Господин Львов! — воскликнула она, вскакивая с места. — Мы вас заждались! Всё готово.

Я постучал указательным пальцем по циферблату наручных часов.

— Не думаю, что опоздал.

— О, нет, конечно, нет! — всполошилась девушка. — Я не имела это в виду. Просто мы вас очень ждали. Давайте сразу приступим. Чай, кофе? Может, лимонад?

— Ничего не нужно, благодарю.

— Тогда сюда, ваше благородие. Садитесь, пожалуйста. Будем делать грим. Андрюш, сюда!

К нам направился мужчина в белом халате. В руке он держал салфетку, которую принялся заправлять мне за воротник рубашки.

— Очень рада, что вы согласились стать нашим гостем, ваше благородие, — тараторила, тем временем, София. — Когда вы позвонили, я сначала даже своим ушам не поверила.