Человек государев 5 - Александр Горбов

Алибасов снова вздохнул.

— До того как Сергей Яковлевич вышел на сцену, никто не знал. Но как только он запел, этот подлец Бомбардов и другие актёры голос распознали, конечно. Я лично подошёл к каждому и попросил держать всё в секрете, но какие, скажите на милость, секреты могут быть у артистических людей? Это всё равно что шило в мешке таить. Ко второму действию уже распоследний помощник осветителя знал, что поёт нынче Левашов, а не Совинов.

— Отчего вы назвали Бомбардова подлецом? — ухватился за слово я.

Алибасов всплеснул руками.

— Ах, любезный Михаил Дмитриевич! Да как же ещё их называть, ежели они все как один только и просят, что об увеличении гонораров? А ежели вдруг не об этом, то о том, чтобы привести на спектакль троюродного племянника в сопровождении четырёх барышень, и чтобы непременно в партер? Вы просто не представляете, в каких условиях приходится работать. Вот, скажем, недавно был случай…

Но рассказать, что за случай был недавно, Алибасов не успел. В дверь гримёрной требовательно постучали.

— Войдите, — разрешил я.

Дверь распахнулась, и в гримёрку ворвалась дама, игравшая Татьяну Ларину. Дама посмотрел на меня и заломила руки.

— Ах, господин полицейский! Я более не могу молчать. Я должна во всем сознаться.

Алибасов бросился к ней.

— Людмила Сильвестровна, успокойтесь, пожалуйста! Вы не в себе. Я попрошу Августу Авдеевну накапать вам валерианы.

Но Людмила Сильвестровна была непреклонна. Она приняла трагическую позу и объявила:

— Он сделал это из-за меня! Он желал меня, но я была непреклонна.

— Прошу вас, сударыня, подробнее, — попросил я. — О ком вы говорите?

— О Бомбардове! Он застрелил Левашова, потому что безумно ревновал.

«Вот! — обрадовался Захребетник. — А я что говорил?»

— Людмила Сильвестровна, ну что за вздор! — попытался успокоить актрису Алибасов, но сделал только хуже.

— Вздор⁈ — взвилась Людмила Сильвестровна. — По-вашему, мужчина из-за несчастной любви ко мне не может застрелить другого мужчину?

Я задумчиво посмотрел на актрису, по возрасту годящуюся мне в матери.

— Скажите, пожалуйста, сударыня. А к кому именно ревновал вас Бомбардов? К Левашову или к Совинову?

Актриса порозовела и опустила взгляд.

— Ах, право, мне неудобно в этом сознаваться. Особенно мужчине…

— Я — мужчина при исполнении, так что не стесняйтесь, — подбодрил я.

— Видите ли, наша профессия предполагает несколько большую свободу нравов, чем это принято в обществе. Для того чтобы искренне изображать страсть на сцене, она должна кипеть в груди.

Людмила Сильвестровна прижала к необъятной груди полную белую руку и метнула на меня пламенный взгляд.

— Да-да, — заверил я, — безусловно, я это понимаю. Продолжайте. Так что там насчёт Левашова и Совинова?

— У меня был роман с обоими, — пылая щеками, объявила Людмила Сильвестровна. — И с Сергеем Яковлевичем, и с Леонидом Витальевичем.

— Что-о⁈

Дверь гримёрки снова распахнулась. На пороге возник разгневанный Совинов.

— Госпожа Пряхина, что вы несёте⁈ Я женатый человек!

— Но привечать молодых поклонниц вам это совершенно не мешает! — Людмила Сильвестровна шагнула к Совинову и отвесила ему пощёчину. — Леонид Витальевич, вы негодяй! Вы хотите сказать, что между нами ничего не было?

— Лишь однажды! Тринадцать лет назад! — крикнул Совинов, воздевая руки к небу.

После чего схватился за горло и закашлялся.

На столике в гримёрке среди прочего стоял графин с водой. Пока Совинов кашлял, Людмила Сильвестровна извергала на его голову проклятия, а я наливал воду из графина в стакан, появился Алибасов. Во время истерики Людмилы Сильвестровны он как-то незаметно испарился.

К моему удивлению, Алибасов привёл с собой буфетчика — мужчину в белом фартуке и колпаке, которого я уже видел мельком.

— Людмила Сильвестровна, дорогая, — бархатным голосом обратился буфетчик к актрисе. — Ну что вы, право, разве можно так волноваться? У вас испортится цвет лица. Прошу, идёмте со мной. Я приготовлю для вас чай по рецепту царицы Клеопатры.

Людмила Сильвестровна снова заломила руки.

— Ах, нет! Какой ещё чай, о чём вы говорите, Фома Андреевич! Неужто не видите, в каких расстроенных нервах я нахожусь?

Однако минуту спустя актриса сменила гнев на милость. Алибасов перекрестил спину уводящего её буфетчика.

— Дай бог здоровья!.. Фома Андреевич — подлинное наше спасение. Ежели у актёров истерики, непременно его зовём. Великолепно действует, особенно на дам.

— Я, кажется, просил вас, Филипп Филиппович, не допускать сюда посторонних, — сухо сказал я.

И посмотрел на Совинова. Тот густо покраснел.

— Только не подумайте, господин Скуратов, будто я специально подслушивал! Просто моя гримёрная находится прямо за перегородкой, а эта истеричка так громко кричала… Вы на моём месте, полагаю, тоже не сдержались бы, если бы ваше имя пытались опорочить.

— Вы хотите сказать, что слова госпожи Пряхиной — ложь?

— Абсолютная! Фантазии стареющей кокотки.

— И в отношении господина Левашова — тоже фантазии?

— Утверждать не берусь, но полагаю, что так.

— Истинно так, — заверил Алибасов. — Уж я-то знаю.

— Не сомневаюсь, — буркнул я. — И попрошу вас выйти, Филипп Филиппович. Коль уж господин Совинов здесь, я поговорю с ним. А вам буду чрезвычайно благодарен, если вы примете меры к тому, чтобы более нашему разговору никто не мешал.

— Не извольте сомневаться, господи Скуратов. Муха не пролетит!

Алибасов поклонился и вышел. Совинов посмотрел на меня.

— Ах, господин Скуратов, даже передать не могу, до чего я рад, что вы пришли в театр именно сегодня! Я более чем уверен, что вы в мгновение ока догадаетесь, кто стоит за этим кошмарным покушением.

— Покушением? — переспросил я.

— Бог мой, ну конечно! Убить хотели меня, это совершенно ясно. Подумать только — злоумышленнику и делать ничего не пришлось! Он просто-напросто зарядил пистолет и спокойно поджидал, покуда Бомбардов выстрелит. О том, что стреляет Алексей Фёдорович отменно, здесь у нас только ленивый не знает.

— Ага, — приободрился я. — И почему же вас хотели убить?

Совинов ответил изумлённым взглядом.

— Да откуда же мне знать?

— Ну, вы ещё в самом начале беседы сказали, что это покушение на вас. Стало быть, предполагали, что кто-то хочет вас убить?

Совинов трагически рассмеялся.

— О, господин Скуратов! Если бы вы только знали, что за змеиное гнездо укрывают эти стены! —