Змей из 70х V - Сим Симович

Он перевел взгляд на Главного Инквизитора. Тень по-прежнему стоял у стены, лениво прислонившись к полке. Цигарка в его руке не дрожала. Инквизитор смотрел на беснующуюся элиту с выражением глубокого, почти научного интереса. Его черная аура соприкасалась с волной от картины, но не поглощалась ею — они словно узнавали друг друга, два старых хищника, встретившихся в сумерках. Почувствовав взгляд Аларика, Инквизитор едва заметно приподнял бокал, салютуя мастерству Трикстера.

Но самым важным было поведение хозяйки дома.

Великая княгиня Елизавета Романова не вскрикнула. Она не упала на колени и не закрыла лицо руками. Императорская тетушка сидела в своем кресле-троне, вцепившись пальцами в подлокотники так сильно, что костяшки побелели. Ее лицо превратилось в маску из льда и камня. Перед ней, в двух шагах, кружился призрачный вихрь из теней её прошлого — интриг, заговоров и смертей, которые она санкционировала ради выживания династии.

Шторм Аларика пытался сломить ее, но воля Романовых, закаленная веками абсолютной власти, держала оборону. Она смотрела прямо в «Зеркало Грехов», не отводя взгляда, и в её зрачках отражалось багровое пламя Бездны.

Аларик понял — пора заканчивать. Излишне долгая экспозиция могла выжечь мозги присутствующим дотла, а ему нужны были живые должники, а не пустые оболочки.

Он снова поднял руку. Щелчок пальцев на этот раз был тихим, но он прозвучал как удар колокола в вакууме.

— Finita la commedia, — произнес Трикстер.

Картина мгновенно погасла. Багровое сияние втянулось внутрь холста, а психоактивная волна схлопнулась, оставляя после себя лишь звонкую, давящую тишину. Эфирные светильники медленно разгорелись вновь, возвращая зале привычный, теплый свет, который теперь казался кощунственно ярким.

Николай Архипов, всё это время стоявший за спиной Аларика с закрытыми глазами, рухнул на пол без сознания. Творец не выдержал мощи собственного детища.

Помещение Салона представляло собой жалкое зрелище. Элита Империи — люди, вершившие судьбы миллионов — пребывала в состоянии полного ментального разгрома. Кто-то продолжал тихо всхлипывать, кто-то бессмысленно пялился в пространство, а граф Орловский-старший пытался дрожащими руками собрать разбросанные по паркету невидимые монеты.

Аларик неспешно подошел к Великой княгине. Он отвесил ей безупречный, глубокий поклон, коснувшись набалдашником трости пола.

— Надеюсь, Ваше Императорское Высочество, шторм был достаточно убедительным? — его голос, бархатный и спокойный, разрезал тишину, заставляя немногих пришедших в себя вздрогнуть.

Елизавета Романова медленно выдохнула. Она расслабила пальцы, и Аларик заметил, что на позолоченных подлокотниках остались глубокие вмятины от её ногтей. Она посмотрела на юношу, и в этом взгляде больше не было скуки. В нем была жгучая смесь опасения, признания и… дикого, почти девичьего восторга перед силой, которую она не могла подчинить, но могла оценить.

— Вы… — она замолчала на мгновение, подбирая слова. — Вы — истинное чудовище, князь гада Рус. Вы принесли в мой дом не искусство. Вы принесли сюда… Суд?

Она поднялась, игнорируя стоны своих гостей. Её величие восстановилось мгновенно, словно ледяная корка, затянувшая полынью.

— Но признаться, это было самое живое зрелище, которое я видела за последние тридцать лет, — Елизавета сделала шаг к Аларику, и её голос упал до доверительного шепота, предназначенного только для него. — Эти люди завтра будут ненавидеть вас больше, чем саму смерть. Но сегодня они будут бояться вас так, как боятся только Бога. А я… я всегда предпочитала компанию тех, кто умеет управлять стихиями.

Она обернулась к притихшей зале, к своим поверженным придворным.

— Господа! — её голос хлестнул по их израненным душам, заставляя тех, кто мог, подняться. — Кажется, наш вечер достиг своего апогея. Те, кто способен передвигаться самостоятельно, могут отбыть. Те, кто нет — мои лакеи помогут вам до экипажей. И помните: то, что вы увидели сегодня, является глубоко… приватным откровением.

Она снова повернулась к Аларику и протянула ему руку для поцелуя. Это был жест абсолютного признания.

— Моя протекция теперь ваша, Трикстер. Приходите ко мне в понедельник. Нам нужно обсудить… будущее вашего завода. И, возможно, судьбу одного заигравшегося графа, который так неудачно пытался вас отравить.

Аларик коснулся губами холодных пальцев Великой княгини. Змей внутри него торжествующе зашипел.

— Сочту за честь, мадам.

Он жестом подозвал Клауса и Фрица. «Баварцы», сохранившие полную невозмутимость даже во время взрыва артефакта, подхватили под руки бесчувственного художника и бережно подняли картину.

Аларик гада Рус покидал Салон так же уверенно, как и вошел в него. Он шел сквозь ряды сломленных врагов, опираясь на Трость Мефистофеля, и каждый его шаг эхом отдавался в душах присутствующих. Сегодня он не просто вернул себе место в высшем свете. Сегодня он стал его кошмаром и его единственной надеждой.

У самого выхода Трикстер на мгновение задержался, почувствовав на себе взгляд Тени. Главный Инквизитор кивнул ему, в его глазах читалось нечто вроде «продолжайте в том же духе, это становится по-настоящему интересно».

Маятник качнулся. Столица Империи еще не знала, что её старый порядок только что превратился в пепел под взглядом Змея, но Аларик уже чувствовал вкус новой, еще более масштабной игры. Следующим этапом была «красота», которую его лич-некромант уже готовил в своих алхимических котлах — красота, которая окончательно подчинит себе это гнилое общество.

Глава 12

Ночной воздух промзоны, обычно пропитанный копотью и безнадегой, сегодня казался Аларику удивительно свежим. Броневик мягко шелестел шинами по новому асфальту «Красной киновари». Стартер, чей силуэт в свете магических прожекторов напоминал ожившую гору стали, вытянулся во фрунт у ворот. Его новый протез из стигийской стали хищно блеснул, когда он отдал честь хозяину.

— Всё тихо, ваше сиятельство. Муха не пролетела, — прогудел киборг.

Аларик лишь мимолетно кивнул, не сбавляя шага. В голове всё еще стоял звон разбитых иллюзий столичной знати, а в пальцах ощущалось покалывание от переизбытка поглощенной энергии. Система внутри довольно урчала, переваривая «урожай» с салона Великой княгини.

— Николай Петрович, придите в себя, — бросил Трикстер через плечо художнику, который всё еще выглядел так, будто его только что переехал поезд. — Вы теперь — самый обсуждаемый живописец Империи. Извольте соответствовать. Клаус, проводи маэстро в его покои и выдай ему двойную порцию лучшего коньяка. Он заслужил право на беспамятство.

Оставив Архипова на попечение рыцаря смерти, Аларик направился прямиком в центральный корпус. Ему не терпелось увидеть, чем занимался его костлявый гений в отсутствие хозяина.

Двери лаборатории разошлись в стороны с тихим шипением. Трикстер ожидал увидеть привычную картину: груды костей, булькающие реторты и сутулую фигуру в заляпанном фартуке.