Золотая тьма. Том 1 - Игорь Валерьевич Осипов

а на поясе висел боевой чекан. С шеи свисала цепь со знаком Небесной Пары. И глаза — жёлтые, нечеловеческие — это была самая настоящая орденская храмовница, прошедшая полноценное посвящение.

— Матушка, — прошептала кольчужная монашка, привлекая внимание.

Настоятельница, не отрываясь от молитвы, едва заметно кивнула и властно повела ладонью. Орденская поклонилась, встала, осенила себя знаком и попятилась с наклоненной головой. Лишь отойдя на десять шагов, выпрямилась и пошла к выходу, где и встала. И там она была не одна — там была целая боевая тройка.

Генерал насупился. Ему совершенно не понравился такой расклад. И по всему получается, что настоятельница показала свою силу. А уж три храмовницы — это в самом деле сила. Против каждой только авиационный пулемёт и поможет, как против агентов Матрицы из одноимённого фильма.

Наконец, монахиня дочитала молитву, опять осенила себя двумя перстами и воздела глаза на лица каменных Шаны и Сола.

— Времена нынче неспокойные, — низким голосом проговорила она. — Храм должен стать опорой, если в городе будет аль турбуленто — волнения умов. К тому же ваше утреннее действо всполошило многих. Люди хотят уверенности.

— Матушка, — тщательно подбирая слова, проговорил Пётр Алексеевич, — мне всё утро что-то говорят. Всё утро наносят визиты, а я не понимаю. Поясните неразумному.

— Полно вам, господин барон, — улыбнулась настоятельница, — огонь в свече даёт свет. Огонь в очаге дарит тепло и еду. Огонь факела может подать знак. Огонь в мушкете убивает. Но поджигать пороховой погреб, дабы потом спокойно пить вино и вкушать сыр, — это чрезмерно. Я могу подумать только одно: вы бахваляетесь силой.

— Какой погреб, матушка? — переспросил генерал.

А настоятельница повернула голову и пристально поглядела землянину в глаза.

— Неужели… Дайте руку, барон.

Пётр Алексеевич поджал губы и вытянул перед собой ладонь. Которая тут же оказалась зажата ладонью монахини. И та воздела свободную руку, сложила два перста в знаке и стала медленно-медленно опускать перед лицом генерала. Подушечки пальцев едва не коснулись носа.

— Вы не лжёте. Вы в самом деле не поняли, — прошептала женщина и задумалась. Потом вдруг поклонилась, сдерживая улыбку. — Я напишу в орден, чтоб не беспокоились. Что имело место быть обычному недоразумению. Но позже я к вам приеду, погляжу.

Барон кивнул, а настоятельница повернулась к троице храмовниц и властно взмахнула рукой.

— Я вас не задерживаю.

Девушки в чёрных кольчугах одновременно кивнули и молча вышли из храма.

— Господин барон, не хотите ли свежего молока с пряными травами и мёдом? — улыбнулась женщина и показала на алтарь, куда затем сама положила несколько монет.

Генерал вздохнул и положил на алтарь кошелёк с золотом. Дорогое, однако, в храме молоко. А сама же матушка… мать её… сейчас провела вежливое дознание, что, впрочем, лучше, чем висеть на дыбе над раздутыми углями, словно кусок мяса на мангале.

Едва тяжёлый металл звякнул сквозь ткань кошелька о гранит, матушка ласково улыбнулась и провела двумя перстами, осеняя землянина.

— Пусть вы и не дитя Небесной Пары, но о вас она тоже печётся.

И только двинувшись вглубь храма, генерал досадливо прошипел на самого себя, потому что понял, в чём дело.

Во всём виноват портал.

* * *

Визит к настоятельнице был долгим, но в итоге закончился благополучно. И сейчас Пётр Алексеевич стоял у только что заглушенного уазика, и водитель достал путёвку и записывал в ней маршрут и расход топлива — как говорится, везде должен быть порядок.

Стаканыч умчался к дверям с корзиной, потому как на обратном пути заехали на рынок, купили свежей местной еды.

А тем временем домик маркизы, превращённый в походный лагерь землян, медленно погружался в ночь.

Шана, похожая на родное земное Солнышко, как сестра-погодок, уже села за горизонт, а охристо-оранжевый Сол ещё висел в небе, готовый нырнуть в красное марево заката и укутаться на ночь далёкими пушистыми облаками.

В эту пору младший компонент местной двойной звёздной системы визуально отдалился от старшей на самый максимум. И потому тусклый красный карлик, похожий на осветительную ракетницу, пущенную кем-то в небо, садился за край земли на целый час позже Шаны.

Света не хватало, и во дворе уже зажгли развешенные на деревьях и водостоках фонари, а тёплый вечерний ветер заискивал с работающими на улице людьми, как игривый пёс.

Пётр Алексеевич выругался сквозь зубы и повернул голову на громкий протяжный «Ка-а-ар!», бурча под нос и выискивая взглядом источник звука:

— Опять шпионы Николь-Стервы, никуда от них не деться. У-у-у, блин. Одним словом, ведьма. И как на такой жениться?

Но вместо привычно сидящей на ограде или краю крыши птицы, ворона валялась на газоне и дёргалась в судорогах. А над ней склонилась здоровенная крыса, схватив за перья левой передней лапой, словно рукой.

— Какого хрена⁈ — вырвалось у генерала.

И в этот миг в свете фонарей тонко блеснуло.

Крыса замахнулась свободной лапой, в которой землянин успел разглядеть нечто похожее на помесь длинного стилета с обычной вязальной спицей.

Укол.

Ещё один.

И птица обмякла, словно брошенная на пол игрушка.

— Твою мать, — быстро процедил генерал и хлопнул по кобуре на поясе.

Грызун тут же глянул на генерала и быстро скрылся из виду.

Пётр Алексеевич некоторое время глядел на закативший глаза труп птицы. Губы непроизвольно сжались в напряжённом раздумье, чуть ли не побелели, зубы заскрипели, а пальцы нервно заиграли на краешке кобуры.

Так длился долгий десяток секунд, и лишь потом генерал опустил руки и сделал несколько шагов в сторону, проверяя, не спрятался ли неведомый киллер за стенку дома.

Но там было пусто.

— Занятно, — процедил он в итоге и поднял глаза на Керенборг, чьи замковые шпили темнели на фоне ночного неба.

Нынешний расклад в карты действительно раздали не на двоих. Карты со стола действмтельно взял кто-то ещё, кто-то третий. И сейчас неведомый игрок скинул на стол не шестёрку, а мелкого козыря. Да ещё и в самом начале игры. Что само по себе неприятно.

Глава 11

Крысиный туман

Николь-Астра стояла у грубой кровати, на которой поверх набитого соломой матраса лежала женщина. Женщина плакала и остервенело мотала головой из стороны в сторону.

На лбу лежала мокрая тряпка. А из глаз по щекам бежала кровь.

Помещение было серым, тёмным, тесным. Мрак разгоняла только свечка на столе. А ставни были закрыты на запор.