Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

от страха перед сильномогучими и страшно-ужасными некромантами Радзивиллами, так не делают. Значит, у тебя есть рациональные причины так себя вести. Я знаю тебя не так давно, но даже в самых странных твоих действиях есть рациональность и логика. Пусть, на мой взгляд, она и кривая, но сути это не меняет…

— Красиво все это звучит, да… — Я прищурился. — Но вы ведь еще кое-что знаете, да? Не поделитесь?

— Поделюсь. До дуэли тебя точно трогать не будут, Пепеляев. Невместно это, не по статусу. Ну, а после… Все будет зависеть от результатов поединка. Постарайся повести себя рационально и на этот раз.

Он не стал докуривать, шагнул к мусорке у входа в магазин, затушил сигарету о ее стальной бок и выбросил окурок. А потом развернулся на пятках и, не прощаясь, отправился к трем одинаковым черным седанам, которые стояли тут же, на парковке. Охрана следовала за ним.

— Однако! — сказал я в воздух. — Неделя — это неплохо. Это можно даже подготовиться! Интересно, где я могу подержать в руках дуэльные пистолеты?

Глава 11

Апперсонализация

На фамильном перстне был изображен трехголовый дракон. Кто бы мог подумать, да? Теперь я что — за Таргариенов, что ли? Нет, ну какие Таргариены, однако? Что за дурь в голову лезет? Золотая печатка с крылатым огнедышащим Змеем Горынычем — это в любом случае стильно, модно, молодежно. Я примерил его на все пальцы по очереди — подошел на безымянный левой руки.

Пергамент с жалованной грамотой от Иоанна Пятого Иоанновича Грозного, того самого сына и наследника Иоанна Васильевича, не убитого в молодости, а ставшего первым Великим Князем Белорусским, Ливонским и Жемойтским, я прямо в футляре сунул во внутренний карман пальто. Ну да, лето одна тысяча пятьсот девяносто пятое от Рождества Христова, но мало ли — пригодится? Там, конечно, права на всю Вышемирскую юридику, а у меня — только Горынь, двести гектаров. Письмо с документами, подтверждающими права собственности, мне пятнадцать минут назад лично в руки фельдъегерь Вишневецких доставил.

Дико смотрелся этот молодчик в ало-золотом вицмундире с гербом «Корибут» во всю спину, это посреди земщины-то. Снага в беседке аж бырлом подавились, когда он меня ясновельможным паном обозвал.

Похоже, Иеремия Михайлович, несмотря на помутившийся после атаки менталиста рассудок, сохранял значительное влияние в делах Збаража — главного домена Вишневецких, — раз его всемогущая женушка (бабушка моей Ядвиги) наложила печать и свою одобрительную резолюцию на конверт.

На самом деле получить рыцарский титул от деда своей девушки, даже невесты — это явно не то, о чем мечтает настоящий мужчина. Несолидно, да? Типа как если б тесть квартиру купил и молодым подарил. Но это с одной стороны. С другой стороны — сумасшедший старик ведь даже не потребовал от меня вассальной клятвы. Просто — нате вам по морде, сэр рыцарь, вы в дерьме. Несмотря на явные беды с башкой, Вишневецкий знал, что делал. И Горынь мне пожаловал недаром… У него были на это свои резоны, и поиметь с меня он точно намеревался не меньше, чем отдал.

А у меня как раз образовалось свободное время: уроки стояли только во вторую смену, с пяти часов, так что я мог потратить почти весь день на поездку в свои владения. Благо дорогу до озера Горынь я знал прекрасно: оно имелось и в том мире, и в этом.

Осмотрев квартирку, я вздохнул: уютное место, соседи хорошие… За каким бесом мне еще и поместье? С другой стороны, я ведь всегда мечтал про дачку, тачку и собачку… Тачка есть, классная. Дачка — намечается! И не десять соток, а двести гектаров, это — ого-го! Латифундию можно завести и бамбук сажать. Зачем? Ну, чтоб курить бамбук, конечно. Ничего другого такой мелкой сошке в высшем свете, среди аристократии, делать все равно не остается.

Щелкнул замок, дверь закрылась. Я сбежал вниз по лестнице и столкнулся с Отто Шифером, который стоял на крыльце, сунув руки в карманы.

— Хуеморген, — сказал он.— Слушай, а ты что — правда аристократ теперь?

Я поднял руку с перстнем на уровень своей груди и его лица и проговорил:

— Ну! Прикинь — Вишневецкий в воскресенье меня в рыцари посвятил. Получается, папашино наследие к нам все-таки вернулось. Сам в шоке.

— И что ты теперь? — Бровь кхазада изогнулась.

— А что изменилось? У меня, может, нимб над головой сияет, или в туалет мне больше ходить не надо? Все то же самое будет, Отто. А кто меня паном назовет, как тот дурень в идиотском зипуне, так сразу по физиономии съезжу, так и знайте.

— А-а-а, ну зер гут тогда, а то мы уже… — Он почесал пузо. — Думали — съедешь там или нос задирать начнешь. А так — оно и ладно. Сосед ты нормальный, жаль такого терять. А прибыток какой с этого рыцарства есть?

— Посмотрим. — Я пожал плечами. — Вроде как Горынь теперь моя. Не озеро, в смысле, а усадьба и участок. Поеду посмотрю.

— Дорога там — аллес капут. Фердаммте шайзе, — вздохнул он. — И это… Ну, если там отделочные работы какие или реконструкция исторического здания — ты знаешь, к кому обращаться, да?

Конечно, я знал. Кхазады — лучшие строители, даже если работают на заводе.

* * *

Дорога и вправду была дерьмовая. И ехать — прилично. Это на электричке тут от Вышемира — одна станция, через железнодорожный мост Днепр переехать и вуаля — приехали, остановочный пункт Сенозавод, отсюда что-то около трех километров по сосновым посадкам — и вот вам Горынь, симпатичное озеро с кувшинками, кубышками, утками, цаплями и карасями. Там, на Земле, на его берегу наши вышемирские реконструкторы любили свои фестивали проводить. Но никакой усадьбы точно не имелось. Дачный поселок, садово-огородное товарищество — это да, это было. Усадеб всяких — нет. Да и само озеро называлось чуть по-другому. Похоже, но не Горынь, точно. Гадынь, вот! А Горынь у нас на Земле — это речка. Приток Припяти.

Так или иначе, если едешь на авто, то приходится давать большой крюк! Автомобильный мост находился в стороне, и, миновав его, ещё оставалось шуровать добрых двенадцать кэмэ по убитой-поубитой гравийке.

Вот я и шуровал. Камешки лупили по днищу «Урсы», машину трясло и мотало из стороны в сторону. Конечно, внедорожник справлялся, но бесила такая езда неимоверно. Спас звонок