Ворн. Искатель - Катэр Вэй

— Для кого как, — усмехнулся бармен, пряча деньги. — Здесь — утро. Мясо вяленое к пиву будешь?

— Нет, — отказался Кирилл, вспоминая подозрения Ворна. — Человечину не ем. И пиво у тебя отвратительное.

— Какое есть, — равнодушно пожал плечами мужчина.

Поняв, что выудить больше информации из этого типа было, похоже, нереально, Кирилл задумался, стоит ли расспрашивать дальше, но решил, что это будет пустой тратой времени. Бармен явно не был расположен к откровенности, а лишние вопросы могли только насторожить его.

— Ладно, спасибо, — сказал Кирилл, разворачиваясь к лестнице. — Если вспомнишь что-нибудь ещё, знаешь, где меня найти.

Кардинал вернулся в комнату, стараясь не шуметь. Борг не спал, а сидел на кровати и медитировал.

— Завтра на торги, — прошептал Кирилл.

— Торги? Это что-то вроде ярмарки? — спросил Борг.

— Что-то вроде того. Только торгуют не овощами. Ищем худощавого типа со шрамом на роже и татуировкой в виде черепа, обвитого змеёй, на левой руке.

Борг молча кивнул. Заперев дверь и окно, мужчины легли спать.

«Кровавый Клык» с утра встретил посетителей недружелюбно. Вместо оживлённого гула пьяных речей слышались сиплые крики матерной брани и бряцание посуды, лица были заспанными, а взгляды — угрюмыми и измученными.

Заказали тёплый травяной отвар, хлебные лепёшки и простую злаковую кашу без мяса. Завтраком это назвать было сложно. Принесли скользкую похлёбку с запахом псины в грязных мисках. Проф демонстративно отказался от еды, вызвав явное раздражение у официантки с помятым лицом и в засаленном переднике.

Ворн поморщился, глядя на странную жижу.

— Кажется, это уже кто-то ел, — сказал он, возвращая тарелку на поднос.

— Что заказали, то и принесла, — огрызнулась официантка, забирая тарелки с крайне недовольным видом.

— Может, яичницу закажем? — предложил Гобла, скептически изучая меню.

Борг встал из-за стола.

— Нет уж, только не здесь.

— Да, — согласился Проф, тоже поднимаясь. — Пойдём на рынок, может, там найдём что-нибудь более съедобное.

А Ворн подумал, что в этой таверне им лучше вообще ничего не заказывать, даже пиво. Могут и плюнуть в кружку.

Торговая площадь представляла собой зрелище, не предназначенное для людей со слабой психикой. Повсюду сновали оборванцы с грязными и измученными лицами, прося подаяние у более богатых прохожих. Но те проходили мимо с нахмуренными лицами, не обращая внимания на протянутые руки. Назойливых попрошаек одаривали пинками и тумаками. Воры и карманники выдавали себя взглядами, выискивающими очередную жертву. Наглые и дерзкие наёмники хамили торговцам, толкали слабых прохожих.

Несмотря на прохладную погоду мухи назойливо преследовали людей, садясь на лица, раны и различный мусор, валявшиеся кругом. Запахи жареного мяса с тележек уличных торговцев смешивались с отвратительным зловонием отхожих мест, создавая удушающую атмосферу.

Вдоль покосившихся лавок тянулись бесконечные ряды товаров: различные инструменты, ножи, топоры, луки, поношенная одежда, броня, обувь, рыба, выпечка и овощи. Охрипшие от непрерывных криков торговцы наперебой зазывали покупателей, нахваливая свой товар и ругаясь с конкурентами. То тут, то там вспыхивали мелкие конфликты из-за цены или места на прилавке, быстро перерастая в шумные потасовки.

На помосте аукцион набирал обороты. Торговец людьми наслаждался своей властью, смачно сплёвывая на грязные доски. Его багровое лицо блестело от пота, а взгляд горел алчностью. Он тыкал толстым пальцем в испуганных пленников, словно выбирая лучший кусок мяса. Толпа зевак с нескрываемым интересом разглядывала несчастных, оценивая их силу, здоровье и привлекательность, гадая об их дальнейшей судьбе. Кому-то повезёт, и его купят для работы в мастерских или в бордель. А кого-то возьмут для отвлечения зверей в очередном походе за артефактами или для жертвоприношения на удачу. Обряд назывался «Замещение жизни».

«Замещение жизни» — это обряд, во время которого перед опасным путешествием чтобы избежать собственной гибели приносится в жертву другой человек, заменяя свою возможную смерть на стопроцентную его. Обычно использовали рабов, но не у всех были средства на их покупку. Тогда жертвой мог стать случайный человек, которого обманывали, опаивали, похищали и убивали.

Поэтому, когда искатель артефактов покупал раба, а этих людей нельзя было спутать с обычными путешественниками, раб истерически кричал и умолял о пощаде, не желая идти на заклание.

Вот и сейчас из клетки вытаскивали вопящего мужичка, который кричал на все лады. В итоге его оглушили ударом по голове и, подхватив обмякшее тело за руки и ноги, утащили в неизвестном направлении.

Одна из клеток привлекла особое внимание. В ней сидела молодая женщина с ребёнком на руках. Её некогда прекрасное лицо теперь было измучено горем и отчаянием. Испуганный и голодный ребёнок крепко прижимался к матери. Их взгляды были полны мольбы и надежды, но вокруг царила лишь жестокость и безразличие.

— Хороша, — услышал Ворн разговор стоявших рядом зевак. — Взял бы себе, но пока без денег.

— Да, — с грустью ответил ему второй. — И я пуст. Жаль, если её искатели купят. Лучше бы Флор выкупил её для борделя.

— Ага, — согласился первый. — Тогда бы попользовались.

Второй мечтательно причмокнул и вздохнул. О судьбе ребёнка даже не упомянули. И так понятно, что ничего хорошего малыша не ждёт. Скорее всего, его отнимут у матери и продадут на мясо. В этом городе этим промышляли. И поэтому, если тебе не всё равно, что есть, не стоит покупать пирожки с мясом, шаурму или другие мясные блюда, если ты точно не уверен, из чего они приготовлены. Хорошо, если это окажется крысятина или псина. Двое говоривших знали об этом наверняка, а Ворн пока только догадывался и не хотел верить своим ужасным догадкам.

Аукцион продолжался. Голоса торговцев сливались в какофонию жадности и цинизма. Жизни людей уходили с молотка, превращаясь в звонкую монету в карманах негодяев. Торговая площадь жила своей уродливой жизнью, кипя кровью, потом и слезами.

Ворн впервые видел подобное, и ему стало дурно. Он слышал, что такое бывает в мире, где царит беззаконие и анархия, но чтобы вот так, своими глазами…

Словно потерявший краски, он оцепенело следил за разворачивающимися событиями, пребывая в состоянии глубокого потрясения.

Часть невольников была продана, и в освободившиеся загоны тут же затолкали новую группу страдальцев. Зрение Ворна зацепилось за юную девчушку с волосами цвета воронова крыла и большими изумрудными глазами. Эти глаза показались юноше мучительно узнаваемыми. Девчушка не проливала слез, не искала утешения у новоприбывших попутчиков по беде, а держалась в стороне. Прижавшись к самой дальней стене, она, подобно дикому зверьку, наблюдала за людьми,