Холодный космос - Лаас

Максим даже не выругался, в его голове родилась идея. Он молча достал голопад и набрал Шифа.

-Леонид, - сказал он в пустоту. -Надо кое-что устроить.

-Я слушаю.

-У тебя есть выходы на нужных людей и административный ресурс. Хочу выйти в прямой эфир передачи, где выступает Даник, и поговорить с этим ушлепком лично. У них там рубрика "живой звонок". Организуй так, будто я дозвонился случайно... Считайте это платой за участие в ваших опытах.

-Это будет сложно.

-Но ты же справишься.

-Конечно. Я просто хотел уточнить: ты уверен? Даник хоть и фанатик, но ораторского мастерства, эрудиции, ему не занимать.

Максим усмехнулся.

-Более чем. Я был на Титане, играю роль подопытного кролика сейчас, лично контактировал с куском артефакта. Я видел, к чему все приводит. Пора вбить клин.

-Хорошо, переговорю с директором и перезвоню.

Через день новый выпуск. Студия та же, фон - вновь мрачный, стилизованный под храм. На экране: прямой эфир. Даник вновь вещает, в глазах пылает убеждённость:

-...и если Homo sapiens эволюционировал благодаря жесточайшим кризисам, - говорил Даник, неспешно, с расстановкой. -То почему вы считаете, что следующий виток должен быть мягким, стерильным, контролируемым? Возможно, это наша новая стадия. Мы боимся не потому, что это зло. Мы боимся потому, что утрачиваем контроль.

-А теперь мы открываем линию для зрителей, - объявил ведущий с ослепительно белой улыбкой. - С нами на связи... Евгений, город Москва, сектор Северной Азии, Россия. Евгений, вы в эфире.

Экран разделился на две части. Справа - лицо Даника, слева - чуть затемнённая комната, в которой сидел Максим, с нейтральным выражением и спокойным голосом. Разумеется, на его лицо наложили незаметный слой хитрого грима, слегка менявшего внешность

-Здравствуйте, - начал Максим спокойно. -Благодарю за возможность. Я внимательно слушаю ваши передачи, мистер Даник, и хотел бы обсудить несколько фундаментальных вопросов, если вы не против.

-Наоборот, -доброжелательно отозвался Даник. - Зачастую в споре рождается ясность. Говорите.

-Отлично. Тогда первый вопрос. Вы утверждаете, что Обелиски - нечто большее, чем артефакты. Что они - носители трансформационного кода. Но разве не странно, что почти в ста процентах случаев их активация приводит к катастрофам? Массовой гибели. Потере когнитивной функции у заражённых. Уничтожению инфраструктуры. Где здесь рост, где развитие?

Даник чуть приподнял бровь:

-Прекрасный вопрос. И, как любой сложный процесс, он требует исторического контекста. Да, на ранних этапах взаимодействие с Маркерами - я предпочитаю этот термин - деструктивно. Но то же самое можно сказать про электричество в XIX веке. Или ядерную энергию в XX. Мы сталкиваемся с технологией, которую не понимаем. Это не "зло". Это не "инфекция". Это - структурный код, записанный в материю самой Вселенной. Мы просто слишком примитивны, чтобы его осознать.

-Хорошо, - не стал спорить Максим. - Тогда уточню. Вы говорите о "коде". Кто его, по-вашему, написал?

-Это и есть великая загадка, - кивнул Даник. - Мы предполагаем, что Обелиски - остатки работы древнейшей цивилизации. Возможно, не одной. Возможно, это коллективное творчество. Или продукт разума, существовавшего миллионы лет назад и достигшего сингулярности. Но для нас важнее другое: факт существования этого сигнала. Он универсален. Он активен. Он подчиняет биологию. Это значит, что он обладает структурой выше нашей.

Максим кивнул, будто соглашаясь, но мягко подкинул следующее:

-А если этот "высший код" - не созидание, а оружие массового уничтожения? Если мы имеем дело не с посланием, а с механизмом утилизации биомассы? Само то, что организмы после активации Маркеров теряют личность, превращаются в агрессивные формы, подчинённые одному вектору - не наводит ли на мысль, что речь идёт не о развитии, а об устранении?

Даник не сразу ответил. Он сцепил пальцы, на лице возникла сосредоточенность.

-Позвольте задать встречный вопрос. А что, если "личность" - не венец эволюции, а её этап? Мы же видим: структура переработанных организмов идеально адаптирована к выживанию в условиях разрушающейся среды. Они выносливы. Могут использовать любое тело как платформу. Не боятся смерти. В некотором смысле они бессмертны. Кто сказал, что сохранение "я" важнее сохранения вида?

Максим не ответил сразу, сложно было сразу привести грамотный контраргумент вместо матерного оскорбления.

-Тогда выходит, вы готовы пожертвовать собой ради этого "вида"?

Даник чуть улыбнулся:

-Готов, но не вслепую. Я ищу понимания. Я не зову людей умирать, я зову их исследовать, переосмыслить, приблизиться. Смерть - лишь термин. Возможно, мы просто неправильно её называем.

-Значит, вопрос будет следующим: если вы правы, и мы стоим на пороге новой формы существования, как отличить её от геноцида? От тотальной утраты индивидуальности? Где граница между преобразованием и исчезновением?

-Отличный вопрос, сразу видно думающего человека, - спокойно отозвался Даник. -И, если позволите, я бы хотел начать следующий сегмент с вашего разрешения именно с него.

Максим кивнул:

-Конечно. Я здесь не для шоу. Я здесь за ответами.

На экране вновь появился Джейкоб Даник. Он немного поправил воротник костюма, медленно вздохнул и начал говорить.

-Вы спросили: где граница между преобразованием и исчезновением. Вопрос философский, но я постараюсь ответить предельно честно. Эта граница - в нашем восприятии. Мы боимся утраты "я", потому что вся наша культура построена на индивидуализме. Но что, если разум - это не нечто локальное, нечто замкнутое в одном черепе, а сеть? Что, если Обелиск не уничтожает личность, а распаковывает её в более высокую форму? Мы пугаемся, потому что теряем привычное "я". Но это не исчезновение - это синтез, синергия.

Максим откинулся на спинку кресла. Его голос был ровным, спокойным:

-Хорошо. Допустим, что личность трансформируется, а не исчезает. Но где доказательства? Вы говорите о "высшей форме", о "сети", о "синтезе" с "синергией", но ведь все наблюдаемые формы после активации Обелиска - это трупы, лишённые речи, мышления, самосознания. Агрессивные, хаотичные, не способные на сложную коммуникацию, она сводится лишь к поиску добычи. Их поведение напоминает поведение хищных животных.

Даник не сразу возразил. Он чуть опустил глаза - и заговорил мягко, почти по-отечески:

-Что вы знаете о мышлении после биологической смерти? Мы видим лишь оболочки, лишь первые слои. Пчёлы кажутся примитивными, но их ульи - шедевры. Мы судим по признакам, которые сами же навязали: слова, зрительный контакт, память. Но если новая форма существования подразумевает отказ от этих ограничений - разве отсутствие привычных признаков свидетельствует об отсутствии сознания?

Максим