Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

же. По крайней мере, теперь вы не посмеете сказать мне и грубого слова, не говоря об остальном», – промелькнула мысль. Я привыкла видеть благо в любой ситуации, а в теперешнем моем положении их была уйма: не только несметные богатства и высокое положение, но и очень даже красивый муж. Пусть он и бывает груб, жесток и властен, но даже за побег не тронул меня и пальцем, когда любой другой феец наверняка за такое уже посадил бы на цепь вместе с собаками. Конечно, сама я бы не вышла за фейри никогда в жизни, но, похоже, выбора мне не оставили, а потому пришло время смириться. К тому времени, как вернулась ушедшая разведать обстановку служанка, передний двор поместья уже был сплошь уставлен каретами. Я и не думала, что съедется столько народу.

– Гости собрались, священник тоже прибыл, – сказала она. – Пора пройти в сад, где все готово для церемонии.

В этот же момент в дверь постучали, и, когда она открылась, я увидела стоящего на пороге Эндрюса в сопровождении одного из слуг.

– Здравствуй, сестренка, – проворковал он, примеряя на себя роль доброго брата, осмотрел меня в свадебном наряде и прошел в комнату.

А затем обратился к присутствующим.

– Оставьте нас, мне необходимо поговорить с сестрой и дать ей напутствия.

Мне сразу не понравилась его просьба, но я не успела возразить против нашего уединения, – все вышли, оставляя нас, а Эндрюс сразу подошел непозволительно близко.

– Что тебе нужно?

– Ничего особенного, я пришел, чтобы провести тебя к алтарю вместо твоего отца.

– Я не позволю. В этот раз справлюсь без тебя, дорогой братец, – ядовито выплюнула я.

– Ну что ж, не буду спорить с будущей герцогиней. Но есть и еще один нюанс, который стоило бы уладить до брачной ночи. Возможно, ты его уже решила, ведь я знаю, что ты пыталась сбежать. Надеюсь, за те дни, что ты была в городе, нашла кого-то, кто разделил с тобой постель?

– Да как ты смеешь? За кого ты меня принимаешь? – прошипела я злобно.

– Вижу, что нет. Но я мог бы тебе помочь. Быстро и качественно, ведь ты должна понимать, что нас всех ждет, если Самюэль обнаружит твои проделки, – предложил мне Эндрюс, при этом уже дотрагиваясь до моего подбородка своими холодными липкими пальцами и наполняя пространство вокруг тошнотворным сладким запахом своего одеколона.

Я резко отшвырнула его руку и отошла в другой конец комнаты, желая любым путем избавиться от компании опекуна.

– Он знает и по-прежнему желает жениться на мне. На вас тоже никак не скажется мое нарушение закона. Поэтому уходи прочь и отныне забудь мое имя. Иначе я расскажу Эрбосу обо всех твоих поползновениях на мою честь. – Ложь неприятно лизнула спину и покрыла ее мурашками, но совесть не заныла, ведь Эндрюс мгновенно побледнел, а затем расплылся в наигранной улыбке и поднял руки.

– Ладно-ладно, Милли, не стоит так злиться. Мне хватит и тех денег, что он отдал нам за тебя. Словно кобылу покупал, когда приезжал просить твоей руки. Ведь Дорн предупредил меня в письме, что намерен взять тебя в жены, и ждал я в тот день именно его. Мне тоже не хотелось отдавать тебя за фейца, да еще столь жестокого. Пусть мы и не в лучших отношениях, но я не желаю тебе мучительной жизни, уж поверь. Ведь поговаривают, что отец Самюэля Алахосского забил до смерти беременную жену, а сын ушел от него недалеко и тоже славится любовью к истязаниям женщин. В постели. Уж сколько человеческих женщин нашли задушенными в его покоях. Остается лишь надеяться, что это все слухи. Либо же на то, что его наклонности не распространятся на законную жену.

– Ты лжешь! Грязный подкидыш!

Эндрюс заметно разозлился, когда я назвала его самым обидным из прозвищ. Их я придумывала в детстве в ответ на тумаки сводного брата. Но он не стал выходить из себя, а лишь вкрадчиво и тихо сказал:

– Скоро проверишь на себе, милая сестричка… – и вышел из комнаты, оставляя меня в полном смятении и страхе перед предстоящей брачной ночью.

Пламя:

Весенний день баловал прохладой, но в воздухе уже чувствовался аромат скорого лета, наполняя его запахом цветов и свежей травы. Я взглянул на пасмурное небо: сквозь свинцовые облака иногда пробивалось солнце. Если повезет, то дождь нас не застанет. Не стану отрицать, я хотел бы, чтобы и Миллиора желала этого брака, но не мог позволить ей выбирать, как и дать время для возникновения ответных чувств ко мне. Слишком желал заполучить ее – только для себя и как можно скорее. Навсегда.

Гости уже расселись на деревянных резных длинных лавках со спинками по обеим сторонам от прохода, по которому вскоре ко мне направится моя будущая жена. Их было больше сотни. Как бы я ни старался обойтись лишь несколькими знакомыми, но были высокопоставленные полукровные фейри, которых не пригласить я не мог, поскольку они сочли бы это личным оскорблением. С другой стороны, весть о моей женитьбе благодаря гостям разнесется еще быстрее, не оставляя моей маленькой бабочке ни единого пути к отступлению. Когда все узнают, кто муж Миллиоры, то даже за большие деньги никто не отважится помочь беглянке.

Приглашенный виолончелист заиграл мелодию, предвещающую скорое появление невесты. Гости замерли в ожидании, как и я. Священник стоял на своем месте, приготовившись к церемонии, и аккуратно поправлял атрибуты, разложенные перед ним на высоком узком столе. Мой взгляд застыл на живой изгороди зеленого кипариса, откуда должна была явиться она, та, чей голос проникал в глубины моего сознания, оставляя там свой след.

Так и произошло: белый силуэт появился из-за ограды и, скользя по каменной тропинке, стал медленно приближаться. Казалось, мой взгляд застыл на невесте. Укрытая полупрозрачной вуалью длинной фаты, Миллиора шла ко мне одна. Выражение ее лица я не мог разобрать из-за белой ткани, которая утаивала черты невесты. Даже руки, держащие букет из белых лилий, были спрятаны под бутонами цветов.

Только когда Миллиора подошла ближе, я спустился на несколько ступеней с гранитного постамента. Маленькая холодная ладошка легла в мою руку, выдавая волнение хозяйки дрожью. Когда же мы поднялись на каменную возвышенность, я отбросил раздражающую ткань фаты назад, открывая красивое лицо, увидел слезы, наполняющие глаза моей невесты, и ее болезненную бледность. От вида Миллиоры, источающей лишь небывалое горе, в мою голову стали пробираться сомнения: вдруг я был ей вовсе не так приятен в те мгновения нашей целомудренной близости в лесу?

Облаченная в