Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

– Ты в порядке? – лег он на бок, оперевшись на руку, погладил меня по щеке костяшками пальцев.

– Более чем, – улыбнулась и сразу получила нежный поцелуй в губы.

Глаза фейца сияли теплотой.

«Как вообще в этом мужчине могли уживаться столь разные личности?» – В голове сам собой возник вопрос, когда Эрбос обнял меня, притягивая к себе, и укрыл нас обоих одеялом.

– Считай, сегодня ты спасена от моих посягательств на свое тело. Я не стану мучить тебя всю ночь, зная, что лишил невинности. – Его голос звучал доброжелательно, был пронизан заботой. – Но ты обязана рассказать, как и зачем столь ловко выкрутилась с получением наследства.

Ожидая ответа, Эрбос не сводил с меня глаз. Я же, лежа на его руке, молча натянула одеяло повыше, будто это могло спасти меня от постыдного рассказа. Ведь соврать в какой-то момент все равно придется… Вернее, утаить часть фактов.

– Я подкупила осматривавшего меня лекаря деньгами, которые взяла в незапертом сейфе умершего супруга. Между прочим, очень хорошо подкупила. – Я посмотрела на мужа, немного вздернув бровь. – А в первую брачную ночь схитрила. Супруг скончался, не успев притронуться ко мне, и я порезала ногу ножом для писем, окропила простыни своей кровью. Лекарь и увидевшая их служанка подтвердили в суде, что первая брачная ночь состоялась. Было страшно, что меня разоблачат, но я была настроена решительно и сумела добиться своего.

– Ты поэтому хотела выбрать в супруги другого мужчину? Того, кто не расскажет о твоем секрете законникам? Поэтому не соглашалась стать моей любовницей? – Эрбос поглаживал меня, успокаивая и заставляя довериться, словно укрощал дикую кошку, но я знала, кто он и на что способен, а потому приврала:

– Да. Я боялась раскрытия – это основная причина.

– А не основная?

– Я уже тебе говорила. Ты – феец, к тому же высокопоставленный. Слишком влиятельный. Если бы ты оказался груб или жесток ко мне, я бы не смогла ничего поделать, и оставалось бы лишь терпеть…

Рука мужчины замерла на моем плече, он окаменел. Было видно, его мысли стали тяжелыми и явно безрадостными, но он поспешил перевести тему разговора.

– Почему ты так боишься брата?

– Эндрюс мне не брат! – с отвращением прошипела я, и взгляд Эрбоса резко изменился. Он понял. Сам.

– Он хотел сделать с тобой что-то неподобающее?

Я оторопела, в ужасе раскрыв глаза. Эрбос был слишком умен, мне стоило быть осторожнее. А сейчас, своей реакцией на его вопрос, я сразу раскрыла правду.

– Можешь не отвечать. Теперь я в этом убежден. Ты слишком бурно реагировала на мое предложение переселиться к родственникам до свадьбы. Сейчас в твоих глазах тот же ужас. Ты боишься, что все раскроется и осудят, конечно, тебя. Что он успел сделать?

Лицо мужа побледнело от гнева, а глаза потемнели, теряя былой изумрудный блеск. Я вцепилась в его руку. Он его убьет – это было видно. Нет. Не просто убьет. Весь его вид кричал о том, что Эрбос готовится сломать каждую кость в теле моего опекуна.

– Ничего, слышишь, ничего! Эндрюс иногда запугивал меня и зажимал где-то в темном углу, но не более. Его шалости никогда не переходили границ. Прошу, не стоит проливать кровь! Он больше не имеет ко мне никакого отношения. Теперь я под твоей защитой, ты мой муж и покровитель.

Как только с моих губ слетели последние слова, Эрбос резко поднялся, подошел к шкафу, стоящему в углу комнаты, и принялся быстро одеваться уже в другую, более удобную одежду. Затем он метнулся к письменному столу у окна, достал из ящика кожаный пояс, увешанный разнообразным оружием, и надел его на себя. Я подхватила лежащее на полу покрывало, укуталась и сорвалась с места, преграждая ему путь.

– Эрбос, прошу, не делай этого. Мои мачеха и сводный брат не самые лучшие люди – это правда. Но это не повод их казнить!

Вид Инквизитора был суров, казалось, он даже похолодел от злобы, которую источал. Феец навис надо мной, на мгновение замерев, а затем молча обхватил за плечи и отодвинул от дверного прохода. Я стояла в растерянности, предчувствуя скорое возмездие. Много раз в мыслях я желала своим нерадивым родственникам всего худшего в ответ на их издевательства, но, когда пришел их час платить по счетам прошлого, стало безумно страшно осознавать, что именно я буду причиной их смерти.

– Не стой никогда у меня на пути в такие моменты, Миллиора, – сказал он напоследок и вышел, громко закрыв дверь.

Пламя:

Когда я вернулся, уже светало. Кровь замарала руки, делая их липкими. Даже рубашка до локтей густо измазалась ею. Перчатки пришлось выбросить, они были испорчены. Мерзавец выложил каждую мелочь, каждую мысль. Рассказал, как поступал с Миллиорой. Также он признался и в том, что его намерения всегда прерывались, но он не раз пытался овладеть ею. Его исповедь не могла быть неискренней: одичав от злости, я приложил к этому все усилия и применил разные методы пыток. Странно… Но мне не стало легче, как это бывало, когда я уничтожал подобного рода гниль. Не человека… гниль. Именно так я называл насильников и тех, кто смел издеваться над более слабыми. Это была моя личная мания, особенно если таковым был какой-то мужчина из рода полукровных фейри. Хоть в этом случае дело и усложнялось защищающими их законами, я всегда находил способ их наказать. Я был одним из тех, кто стал причиной смерти многих, но никогда не трогал детей, женщин и стариков, хотя этот факт и не облагораживал мою черную душу. Это тоже понимал.

После долгой расправы над Эндрюсом я поспешил назад: наверняка мотылек изводится в клетке, которую возвел для нее, приказывая охране и конюхам не выпускать Миллиору. Ни один из моих людей без одобрения ни за что не позволит моей жене выйти за пределы поместья. Йен проследит за этим надлежащим образом – если она попытается выбраться, ему доложат. Было понятно, что Миллиора станет противиться подобному укладу жизни. Слишком свободолюбивая и дерзкая… Однако ее непокорность странным образом и нравилась. Казалось, будто внутри нее магнит и он неизменно притягивал именно меня. Приближаясь к конюшням, я уже слышал голоса сошедшихся в споре на повышенных тонах. Несложно было догадаться, кому принадлежал один из них. Миллиора приказывала, кричала и требовала, а Йен стоически повторял одну и ту же фразу:

– Ваш муж приказал не выпускать вас ни при каких обстоятельствах, – проговорил он снова,