Воздушная кавалерия. Том 3 - Джек из тени

перегара, жареной рыбы и несбывшихся надежд. Тот же гул десятков голосов, тонущий в хриплых звуках расстроенного пианино, на котором какой-то одноглазый старик наигрывал заунывную мелодию. Моряки, докеры, мелкие контрабандисты, портовые шлюхи, вся эта разношерстная, кипящая публика жила своей обычной, предсказуемой жизнью.

Мы сидели за нашим обычным столиком в углу, откуда просматривался весь зал. Я, Матвеев, Ломов и Синицын. Остальные парни сегодня отдыхали на квартире. На столе перед нами стояла батарея бутылок с самым дорогим коньяком, который только был в этом заведении, и почти нетронутая еда. Мы не пили, лишь делали вид, лениво прихлебывая из стаканов.

— Скучно, шеф, — пробасил Ломов, с тоской разглядывая свою огромную ладонь. — Может, хоть с кем-нибудь закуситься? Вон тот, в тельняшке, на меня косится уже полчаса. Так и просится, чтобы я ему руку пожал, до хруста.

— Сиди смирно, Бык, — мой голос был тихим и ровным. — Нам нужен не шум, нам нужен результат. Жди…

— Да чего ждать-то? Третий день тут штаны просиживаем, коньяк переводим. На нас уже смотрят, как на мешки с деньгами, которые сами в руки просятся, — не унимался он.

— Именно этого мы и добиваемся, — я сделал небольшой глоток. — Хищник нападает не на того, кто громче рычит, а на того, кто кажется легкой и жирной добычей.

Я говорил это Ломову, но на самом деле прислушивался к другому голосу, звучавшему у меня в голове.

— Командир, внимание, — голос Алисы был спокоен, как всегда, но в нем появились новые, стальные нотки. — За столиком у входа трое. Пульс учащенный, уровень адреналина повышен. Двое из них вооружены, короткостволы в поясных кобурах. Еще двое за стойкой бара, делают вид, что пьют пиво, но не спускают с нас глаз. И еще один на улице, у входа. Классическая «коробочка», похоже, сегодня твой выход, дорогой хозяин.

Я медленно обвел взглядом зал. Да, вот они, трое за столиком у входа, типичные «быки», коротко стриженные, с пустыми глазами и мышцами, накачанными не в спортзале, а в уличных драках. Те, что у бара, выглядели чуть умнее, один из них, видимо, старший. А тот, что на улице… его я не видел, но верил Алисе на слово.

— Начинается, — так же тихо сказал я своим парням. — Работаем по второму сценарию. Я приманка, вы капкан. Синицын, твоя цель тот, что у стойки, справа. Ломов, твой левый. Матвеев, страхуешь меня и вход. Действуем только по моей команде.

Парни едва заметно кивнули, внешне они остались такими же расслабленными, но я видел, как напряглись их мышцы под дешевыми куртками, как в глазах появился холодный, хищный блеск.

Проверка не заставила себя долго ждать. Один из «быков» за столиком у входа, самый здоровый, поднялся и, покачиваясь, будто пьяный, направился в нашу сторону. Он шел, нарочито неловко лавируя между столиками, и я уже знал, что произойдет в следующую секунду.

«Случайно» споткнувшись рядом с нашим столом, он с размаху опрокинул на меня свой бокал с дешевым, вонючим пивом. Липкая, холодная жидкость залила мне грудь и колени.

В зале на мгновение стало тихо, даже пианист перестал играть. Все взгляды устремились на наш столик. Это был классический, затертый до дыр прием, начало любой кабацкой драки.

— Опаньки, братан, извиняй, — громила изобразил на своей тупой физиономии пьяное раскаяние. — Нога поехала, с кем не бывает.

Он протянул свою огромную лапу, собираясь по-дружески хлопнуть меня по плечу, но на самом деле готовясь нанести первый, оглушающий удар.

Я не стал вскакивать, не стал кричать. Медленно поднял на него глаза, и на моем лице не было ни злости, ни испуга. Только ледяное, презрительное спокойствие.

— Бывает, — спокойно согласился я. Достал из кармана пачку дорогих сигарет, вынул одну и постучал ею по столу. — Но за химчистку костюма придется заплатить. Думаю, пары сотен хватит. И за моральный ущерб еще столько же.

Громила на секунду опешил. Он ожидал криков, угроз, но никак не такого делового подхода. Его подельники за столиком и у бара напряглись.

— Чего-о-о? — протянул он, его лицо начало багроветь. — Ты че, фраер, рамсы попутал? Я ж по-хорошему извинился.

— А я по-хорошему предлагаю тебе заплатить, — я все так же спокойно смотрел на него. — Иначе разговор у нас пойдет в другом ключе. И он тебе не понравится.

Я видел, как это действует на него. Мое спокойствие, моя уверенность, мой дорогой коньяк и сигареты, все это било ему по мозгам. Он, привыкший, что перед его габаритами все пасуют, столкнулся с чем-то непонятным и оттого еще более раздражающим.

— Да ты… да я тебя… — он зарычал, как бык, и его кулак, размером с мою голову, наконец-то полетел в мою сторону.

Это был сигнал. Я не стал уклоняться, просто чуть сместился на стуле, и удар прошел вскользь, лишь чиркнув по моему плечу. Но в это же мгновение моя нога, обутая в тяжелый армейский ботинок, нанесла короткий, точный удар под коленную чашечку. Хруст был слышен даже сквозь шум в зале. Громила взвыл от боли и начал заваливаться на бок.

И в этот момент мой капкан захлопнулся. Ломов, до этого сидевший неподвижно, как скала, пришел в движение. Он не встал, он просто подался вперед и его рука, как клешня краба, вцепилась в горло второму «быку», который уже вскакивал со своего места, выхватывая нож. Ломов просто поднял его над столом, как котенка, и с силой приложил головой об столешницу. Раздался глухой, мокрый звук.

Синицын действовал еще быстрее. Он, как тень, скользнул к бару. Тот, что был его целью, уже тянулся за пистолетом, но не успел. Рука Синицына метнулась вперед, и в горле бандита что-то хрустнуло. Он захрипел, выпучив глаза, и начал оседать за стойку, роняя так и не вынутый пистолет.

Старший, второй у бара, оказался проворнее. Он успел выхватить свой ствол и выстрелить. Но не в нас, стрелял в потолок. Грохот выстрела потонул в женских визгах и криках. В зале началась паника, люди бросились к выходу, опрокидывая столы и стулья. Хозяин кабака, тот самый матерый боцман, нырнул под стойку.

— Уходим! — рявкнул старший, и, прикрываясь толпой, бросился к запасному выходу.

Мой первый «клиент», тот, что с пробитым коленом, попытался отползти. Но Матвеев, который до этого момента просто сидел и наблюдал, загородил ему дорогу. Он не стал его