Петербургский врач 6 - Михаил Воронцов

вываривать в кипятке. Шинели, рубахи, все в котел. А что кипятить нельзя, прожаривать у костров. Солому не жалеть, сжечь всю до последней соломинки, она вся заразная. И стирать зараженное руками в реке или в ручье, запретить. Выстираешь и отравишь всех, кто окажется живет и пьет. Для грязного белья нужна отдельная прачечная, в стороне от лагеря, отдельные котлы. Белье сперва вываривать в кипятке час, не меньше, помешивая палками, и только после варки полоскать.

— Ясно. Все?

— Почти. Последнее, и оно вроде мелочь, а важнее многого. Ввести приказ, чтоб перед каждой едой все мыли руки. Все, до единого. Тщательно! Потом я организую, где и как. Знаю, для мужика, который отродясь рук не мыл, это дичь, он будет ворчать и увиливать. Потому мытье придется не просить, а заставлять, под присмотром. Я устрою это дело так, чтоб не отвертелись. Но приказ должен идти сверху, от вас, иначе не подействует.

Лихарев помолчал, глядя на меня. Потом хлопнул ладонью по столу. Решено.

— Складно у тебя выходит. И страшно, если вдуматься. Ну да ладно. Помирать людям от поноса на войне глупо, тут ты прав. Будь по-твоему, доктор. Собираю офицеров, объявляю положение, и власть тебе даю при них, при всех, чтоб после никто не пикнул. А ты покуда пиши, что тебе из города надобно теперь. Думаю, что у нас не будет хватать почти всего. Пиши прям здесь, не уходи.

Молодец Лихарев. Все понял, не стал умничать, говорить «вот это нельзя, а это, так и быть, можно».

Я взял бумагу, придвинул чернильницу и стал писать срочную санитарную заявку. Писал и прикидывал, чего у меня нет вовсе, а чего есть, но кот наплакал. Картина складывалась невеселая. Воевать с эпидемией мне предстояло голыми руками (преувеличиваю, но не очень).

Карболовая кислота первым делом. Ею мыть все, что только можно, протирать носилки, руки санитарам. Ее у нас немного.

Сулема следом. Хлорид ртути, яд страшный, но антисептик сильнее не бывает. Развести один к тысяче, и вот тебе раствор для рук и для замачивания суден. Ее у нас еще меньше чем карболки.

Хлорная известь, хлорка, сухой порошок. Ее нужно мешками, засыпать старые нужники, разводить ее в воде. Записываю: везти возами, сколько дадут.

Карболовое мыло — дрянь редкостная. Жесткое и вонючее. Поэтому и нужно. И зеленое, калийное. Мыло смывает с кожи защитный жир и грязь, а с ними и заразу, оставляет ее беззащитной перед хлоркой. Тысяче солдат мыть руки перед едой, да зараженное белье варить, никакого мыла не напасешься. Значит, целыми телегами его сюда.

Чистое нательное белье, рубахи и кальсоны. Тифозный потеет так, что рубаху выжимай через час, и пот этот заразен. Больного надо переодевать, а старое сразу в варку. Запаса белья для эпидемии у нас нет.

Соль и сахар, тоже пудами. Из них я стану готовить раствор, отпаивать больных. При тифе из человека вытекает вся вода, и он от сухости гибнет вернее, чем от болезни. Капельниц тут нет, поить придется из кружки, по глотку и часто. А соли и сахару на это уйдет прорва. Без них вода будет усваиваться плохо.

Клеенка медицинская. Вещь простая, а без нее беда. При тифе понос жестокий, часто с кровью, и если больной лежит на соломе, все в нее впитается, и нары превратятся в рассадник. По клеенке хоть обмыть можно. У нас есть несколько метров, не больше, а стелить придется, может, под десятки коек. Вписываю: везти рулонами.

Спирт для обтираний. И тут вспомнилась вся та история с бодяжной бочкой, за которую Свербеева увезли под конвоем. Тот спирт, что привезли до меня, наполовину вода, им порез не продизенфицируешь, но жар сбивать кое-как может получиться. А жар при тифе стоит под сорок — сорок один, и держится. Жаропонижающего у нас хорошего нет.

Единственный способ уберечь человеку мозг от того, чтоб он не сварился под черепом, это охлаждать снаружи. Обтирать смесью воды и спирта, спирт быстро сохнет и уносит с кожи температуру. Но плохим спиртом много не наобтираешь, воды в нем столько, что и толку меньше. Значит, пишу отдельной строкой: спирт чистый, крепкий, не разбавленный.

Если что, сами разбавим. Дурное дело нехитрое.

Камфора в ампулах, для уколов. Тиф бьет по сердцу. Оно устает от отравы и однажды может просто встать. Значит, сердце надо подстегивать. Камфора для этого главный помощник. Своей у меня всего ничего, на десяток уколов, а больных будут десятки.

И прочее. Марганцовка. Пищевая сода. Марлю и бинты тоже возами. Термометры, у меня их два, а надо будет мерить температуру десяткам людей. Судна и ведра под парашу. Ланолин и вазелин, у меня чуть-чуть есть, но на весь отряд, разумеется, не хватит. Ну и еще много чего. Внизу поставил число и написал слово «срочно», хотя сомневаюсь, что от него припасы быстрее приезжают.

— Готово, — сказал я и протянул листок Лихареву.

Лихарев пробежал заявку глазами.

— Вестового пошлю сейчас же. Дойдет до города, там сдаст в санитарную часть под расписку. А дадут ли, это уж не моя забота и не твоя.

Он крикнул наружу, велел звать вестового. Тот явился быстро. Парень молодой, конопатый, Лихарев сунул ему заявку, велел беречь пуще глаза и гнать без роздыху. Через минуту простучали копыта и стихли. Одно дело сделано. Теперь предстояло второе, и потяжелее, потому что бумагу отправить просто, а вот перевернуть весь уклад в отряде посложнее будет.

— Ну, доктор, — сказал Лихарев, поднимаясь и застегивая мундир. — Пойдем людям объявлять. Ты стой рядом и молчи, покуда я не скажу. Я сперва сам, по-военному, а после уж тебя заново представлю и власть дам. Так оно ляжет спокойнее в… в неспокойные офицерские головы.

Он вышел из землянки, я за ним. У штаба Лихарев кликнул трубача и велел играть сбор командирам. Трубач набрал воздуху, и над позициями поплыл сигнал, по которому сбегается не весь отряд, а одно начальство. Офицеры и вахмистры, старшие казачьи унтера. Человек тридцать, вот они-то и разнесут волю командира по ротам.

Появились быстро, и все с одним вопросом на лице. Не приказ ли выступать, не японец ли лезет.

Лихарев вышел к ним нарочито не спеша, суровый и хмурый. Дождался тишины.

— Господа, слушать внимательно. В третьей роте выявлен брюшной тиф. Четверо уже в лежку, и это, как мне доложили, только начало. Так что вот какое дело, господа. Японца мы с вами бить помаленьку научились.