Три звезды Форгетона - Настя О

— А кто сказал, что будет легко? — усмехнулся Двайр. — Ты тоже используешь запрещенные приемы. А вместо этого мог бы покататься на рогатом космопухе.

Лешка зажмурился, уходя во внутреннюю борьбу с самим собой, и мама с Ириной Витальевной поспешили вернуть всех к теме торжества:

— Первый раз встречаю трезвый новый год. Ох, а что мы творили в юности…

— Зато теперь мы все умудренные опытом и кругозором люди, — возразила ей Ирина Витальевна. — И должны показывать подрастающему поколению достойный пример.

— Да, — согласилась мама. — Как же хорошо, что я вовремя успела наготовить компота!

Если честно, мне не нужно было никаких дополнительных источников вдохновения. Рядом со мной находились все, кто был дорог мне, и даже больше. Жорик периодически сыпал афоризмами, получая самые вкусные куски торта или салата и неизменно благодаря хозяйку. Мама краснела от похвалы, которая лилась на нее в этот вечер, как из рога изобилия. Ирина Витальевна благосклонно смотрела на Двайра, словно знала о нем что-то, никому неизвестное. А Двайр…

Двайр не переставал дарить мне столько теплых и говорящих взглядов, что я смущалась, как девочка. Речь президента мы встречали, стоя на ногах и с заготовленными бокалами с компотом. А под тихий бой курантов, раздающийся из принесенного на кухню ноутбука, сердечно поздравили друг друга с праздником. И в то счастливое время для меня не было ничего более радостного, чем смотреть на улыбающиеся лица близких.

Лешку мы отправили спать, как и договаривались, в час. Вряд ли он сразу бы и заснул — скорее всего, стал бы переписываться со своими одноклассниками — но наше дело заключалось в том, чтобы соблюсти все условия. Мама с Ириной Витальевной затребовали хлеба и зрелищ, а поскольку мужчин в нашей компании осталось не так много, Двайру и Жорику пришлось выкручиваться. Стол мы придвинули обратно к стене, и неугомонный пришелец позвал всех танцевать. Наши бабушки тут же согласились и, подняв руки вверх, принялись изображать фонарики под аккомпанемент очередной музыкальной сказки, доносящейся из ноутбука. Я, воспользовавшись случаем, стала записывать все это на телефон. Потом буду шантажировать!

Жорик подлетел ко мне и начал канючить новогоднего пирога, который я с удовольствием ему отрезала и кормила с ложечки. А потом, наевшись и ударившись в воспоминания, решил рассказать мне о том, как они с капитаном бороздили просторы необъятного космоса.

— Рита филонит! — сердито шепнула мама спустя минут двадцать.

— Так и скажи, что колени заболели, — флегматично отозвалась я.

— Неуважение к старшим, — внезапно встала на сторону мамы Ирина Витальевна. — Рите — штрафной!

— Бокал компота? — фыркнула я насмешливо.

— Танец с зятьком, — выдали наши бабушки.

Вот тогда-то я и поняла, что попала.

ГЛАВА 11

Единственным, кто ничему не удивился и не воспротивился, оказался Жорик. У него просто сменилась кормящая рука, когда меня вынудили присоединиться к Двайру, стоящему рядом с плитой. А наши бабушки незаметно ретировались сначала на табуретки к выходу, а затем и вовсе сослались на тяжелый день и необходимость выспаться. Залечь они решили в маминой комнате («Диван большой, разложим — выспимся!»), хотя я подозревала, что после уединения в отдельном помещении начнутся такие бурные обсуждения, что впору хвататься за голову.

Исходя из поведения Жорика, я сделала вывод: сговорились. Не зря же фильдибурс ретировался в комнату к Лешке с легкой руки Ирины Витальевны, открывшей ему дверь. Вряд ли в этом принимал участие Двайр — он хлопал глазами вместе со мной — но вот его помощник к затее точно приложил крыло. Впрочем… положа руку на сердце, была ли я против?

Думаю, что нет.

Когда бы еще наступил момент, чтобы мы с Двайром могли остаться наедине? И я сейчас совсем не имела в виду то времяпровождение, что у нас с ним уже случалось дважды. Просто — наедине, без лишних глаз и ушей? Все же была своеобразная романтика в том, чтобы на новый год отправить всех спать пораньше.

— Думаешь, они заодно?

Двайр мягко улыбался, глядя на меня и бережно обнимая за спину. Мы начали кружиться в неизвестном и беззвучном танце, но, тем не менее, удивительно угадывали движения друг друга.

— Однозначно. Договаривались все то время, что мы с тобой ходили за подарками.

— Как ты думаешь, им понравилось то, что я выбрал?

— А то ты не заметил блестящих глаз?

— Если честно, я был немного на нервах и пытался нормально поговорить с Лешкой…

— Выдыхай, бобер, — я положила руку ему на плечо и осторожно погладила, — все получилось в лучшем виде. Мама от тебя глаз не могла отвести. Признавайся: использовал влияние?

— Вообще нет, Рита. У меня переключилось что-то. Она же твоя мама, как я могу так с ней поступать?

— Какой ты избирательный форгетонец.

— Понимаю, что это звучит не очень правдоподобно. Но не хотелось бы портить впечатления.

— Почему?

— Хочу работать на будущее. Рита…

— Да?

— Потрясающе выглядишь.

— М-м-м, что-то новенькое, Двайр, — поддразнила я, прищурившись с хитрой улыбкой. — Решил использовать тяжелую артиллерию — комплименты?

— Наверное, — признался он, притягивая меня ближе и ласково проводя костяшками пальцев по щеке. — Ты сильно изменилась. Не знаю, как к тебе подступиться.

— А зачем ко мне подступаться?

— Хочу остаться с тобой, Рит. В тот день, когда меня нашла донна Роза, я разговаривал с О-Лейр-Оном, и он сказал мне странную вещь. Что я без тебя чахну. Что давно стоило тебя найти. А я, наверное, трус. Испугался, что ты за это время давно устроила жизнь, и я тебе буду не нужен. А теперь… мы вроде и по-дурацки ходили по магазинам, но это оказалось так здорово. И я бы никогда не поменял воспоминания об этом ни на что другое.

— Справедливости ради надо сказать, что жизнь я действительно устроила, — заметила я. — Но ты появился очень вовремя, Двайр.

— Но появился ли я настолько к месту, чтобы ты разрешила мне остаться?

Я помнила это ощущение: словно ты находишься в правильном месте