Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев

Метёлкин снова переглянулся со мной.

— Или того, кто отрабатывал навыки контроля, — вставил Всеволод Серафимович. — Или того, кто выполнял некий заказ.

— Между жертвами нет никакой связи, — со вздохом признал Арсений Евгеньевич. — По крайней мере, сейчас мы не можем её обнаружить. Единственное, что у девушек общего — это метод убийства.

Куратор развёл руками.

— Это не наша задача, — произнёс он. — Заключение мы сейчас вам запишем по всем правилам по каждой жертве, но кроме того, что это было сделано намеренно и целителем весьма слабого уровня — ничего нового я вам не скажу.

Однако не было заметно, чтобы жандармский офицер об этом сильно переживал. И так было ясно, на чудо здесь никто не рассчитывал. Даже по тому, что могло уловить медицинское оборудование, через которое прогнали трупы жертв, было ясно примерно то же, что сейчас подтвердили мы с куратором.

— Идёмте, Иван Владимирович, — позвал Всеволод Серафимович, — здесь мы закончили. Теперь нас ждут живые пациенты.

Мы попрощались с сотрудниками чертановского отделения жандармерии и сели в машину. Сергей завёл двигатель, и автомобиль выкатился с парковки. В салоне некоторое время сохранялось молчание, пока Метёлкин не решил обсудить со мной увиденное.

— Я не стал этого говорить при жандармах, — начал он, — доказательств у меня нет, и они не меньше нас информированы. Но когда ваша матушка, Иван Владимирович, заняла место главы корпуса целителей, многие из тех, кто кормился из рук Ларионова, оказались на улице.

Я кивнул, уже догадываясь, к чему он ведёт.

— Среди уволенных были не только сокращённые бумагомаратели, но и целители.

Всеволод Серафимович кивнул.

— На десятое сентября ваша матушка назначила переаттестацию для тех, кто захочет вернуться, — пояснил он. — И если после этого убийства прекратятся, значит, убийца был среди тех, кто пытался восстановиться на службе.

Я промолчал, не став высказывать того, о чём подумал ещё в морге.

Мы целители, мы должны лечить людей. А какой-то ублюдок решил на живых людях опыта набираться. И эта тварь не остановится. А если у него есть униформа корпуса, ни одна жертва до последнего не заподозрит в нём опасность.

Глава 13

После посещения морга долго скучать нам не пришлось, так что остаток дня мы работали в очередном госпитале, номер которого я даже не запомнил. Лица пациентов стали сливаться в одно бесполое существо разного возраста, но уже понятно, что скоро я и это различать перестану. В памяти откладывались только диагнозы, которые мне пришлось исцелять.

И сидя в корпусе целителей с чашкой кофе в руке, я внезапно понял, что практически не устал за день. Даже ни разу не пришлось ждать восстановления. То ли контроль настолько вырос, то ли просто случаи лёгкие как на подбор, хотя в моменте мне точно так не казалось.

Всеволод Серафимович уже ушёл, сдав наши отчёты, но вокруг хватало целителей. Ночная смена готовилась приступить к дежурству, их было заметно с первого взгляда. Свежие, довольные жизнью лица, чистая и выглаженная форма. Сразу видно, что люди только что пришли на службу.

— Трудный день, ваше сиятельство? — бодрым голосом уточнила Тальникова, без спроса садясь рядом.

Я заметил капли крови на манжете её форменной блузки, выступающей из рукава кителя. На лице тоже проступили следы усталости, но не настолько, чтобы коллега выглядела серьёзно выложившейся.

— Нет, Лада Сергеевна, — покачал головой я. — А у вас, смотрю, были интересные пациенты.

Она проследила за моим взглядом и, заметив капли крови, хмыкнула.

— Инфекционная больница, детское отделение, — даже не попытавшись оттереть уже въевшиеся пятна, равнодушно ответила она. — Хорошо хоть без младенцев обошлось.

— Не любите с ними работать? — так и не сделав глотка, уточнил я.

Тальникова махнула рукой.

— С ними просто морально сложнее, — призналась Лада Сергеевна. — Всё время думаю, что сейчас напортачу, и придётся потом Рогожиной исправлять. Да и опасно, чуть что не так — там же никакой защиты нет. Не хочется стать убийцей по неосторожности.

Я кивнул и сразу вспомнил одиннадцать тел в морге чертановского отделения жандармерии. Тот, кто это сделал, такого страха не имел. А показавшаяся в первую встречу легкомысленной Тальниковой переживает всерьёз.

— Полезное качество для целителя, — озвучил свою мысль я. — Было бы намного хуже, если бы вы ничего не чувствовали.

Лада Сергеевна несколько секунд смотрела на меня внимательнее. Без кокетства и игры её внешность становилась ещё приятнее. Удивительное свойство красивых женщин — как ни посмотри, а им всё хорошо.

— А у вас как день прошёл? — меняя тему, спросила Тальникова.

Я повертел стаканчик кофе в руках и бросил его в урну, так и не притронувшись к напитку.

— Да неплохой день, даже ни разу не устал по-настоящему, — признал я.

— И это вас гнетёт? — уточнила Лада Сергеевна. — Возникло ощущение, что не доработали нормально? У меня такое бывало, казалось, что могла бы сделать больше, а как будто обманула саму себя.

Удивительным образом её слова легли приятнее, чем могли бы. Утренний визит в Чертаново однозначно повлиял на меня не лучшим образом. Впрочем, нужно быть совершенно чёрствой мразью, чтобы не почувствовать ничего, когда какой-то упырь позорит твою профессию, которой ты гордишься и считаешь собственным призванием.

— Да, есть что-то подобное, — кивнул я. — Впрочем, завтра будет новый день, и, зная методы Всеволода Серафимовича, я ещё буду вспоминать сегодняшнюю хандру с тоской.

Лада Сергеевна улыбнулась в ответ искренне, а потом легко поднялась на ноги и поправила юбку.

— Что ж, Иван Владимирович, рада была повидаться, — произнесла она. — Приятного вечера, ваше сиятельство.

— До свидания, Лада Сергеевна, — встав, ответил я.

Тальникова бодрой походкой от бедра направилась к выходу. Оборачиваться коллега не стала, хотя наверняка была уверена, что я смотрю вслед. Я же направился к кафетерию, чтобы взять себе уже не кофе, а просто чёрный чай.

День получился мутным и противным, но это не значило, что стоит грузить себя переживаниями. Трупы в морге уже есть, и никуда не денутся, если у меня испортится настроение.

Вибрация телефона в кармане потребовала внимания, когда я уже выходил на улицу с горячим чаем в руке. Вытащив аппарат, я не глядя принял вызов.

— Корсаков слушает, — проговорил я, прежде