Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

— Это норку я за нами закрою, — сказал Кречет, оборачиваясь к Путилину. — Но небольшой перемычкой. Так что вы на всякий случай выставьте тут охрану.

— Конечно. Будет дежурить тут круглосуточно. Богдан!

— Да?

— Не пропадайте надолго. Помни, о чём мы говорили.

— Да понимаю я всё, Аркадий Францевич. И я буду приглядывать за крепостью, у меня есть свои методы. Если что — быстро вернёмся. Вы главное… держитесь тут.

Он шагнул ко мне и коротко, но крепко обнял за плечи.

— Удачи!

Кречет уже скрылся в туннеле, Карагай и Шестипалый стояли наготове у самого входа. Сделав глубокий вдох, как перед нырком в воду, я тоже шагнул в тёмное, всё ещё исходящее паром жерло.

Интерлюдия

Феликс

Так называемое «дело Василевского» — это серьёзная юридическая коллизия, не имевшая аналогов в истории. Подсудимые, изначально являющиеся нефилимами, были полностью лишены своего Дара, а потому, формально, должны были выйти из-под юрисдикции Трибунала и переданы гражданскому суду.

Однако, учитывая статус и прошлые заслуги князя Ф. А. Орлова, а также ходатайства в его адрес со стороны князей А. А. Орлова и Н. Д. Демидова, его дело всё же было рассмотрено Трибуналом, а дальнейшая судьба определена нижеследующим Приговором, завизированным лично императором А. П. Романовым.

Приговор окончателен и обжалованию не подлежит.

Особое примечание к Приговору Императорского Трибунала за №127 от 15 декабря 1903 года.

— Ладно, у меня всего час на сборы. Если что — знаете, где меня искать.

Василевский, кивнув на прощание, вышел из сторожки — своей обычной уверенной, размашистой походкой. Проводив его взглядом, Феликс почувствовал приступ зависти — мучительной, едкой, медленно выжигающей нутро.

Завидовать вроде бы и нечему. Скорее наоборот — Богдан затеял очень опасную игру, и быть сейчас на его месте совсем не хотелось бы. Однако, странным образом, это тоже вызывало раздражение.

Этот выскочка ведь даже моложе его! Кем он был ещё несколько месяцев назад? Деревенщиной, безродным бастардом. А он, Феликс Орлов, уже был самым молодым начальником в истории Уральского Охранного отделения. Да, в его назначении была львиная доля удачи — в результате политического скандала слетела вся верхушка демидовской Охранки и срочно требовался кто-то молодой, не замешанный в многолетних интригах. Но в том, что выбрали именно его, уже была целиком его заслуга.

Феликс никогда не любил ждать, и добивался всего быстрее других. В кадетский корпус принимали с одиннадцати лет, но он поступил туда уже в девять, и закончил в пятнадцать. К восемнадцати годам — он уже выпускник Демидовского военного училища. Потом — неполный год службы в жандармерии, весьма богатый на события и принёсший ему его первый орден — Святого Станислава второй степени. К слову, это был тот случай, когда Дар всё-таки здорово помог — Феликс с воздуха выследил разбежавшихся после теракта преступников, а главу банды захватил лично, обрушившись на него с небес, словно орёл, настигший добычу. Дело было громкое, даже до столичных газет дошло.

В Охранку подающий надежды молодой офицер перевёлся сразу в чине надворного советника и возглавил небольшую агентурную группу. А уже через три года его отдел слыл самым результативным не только в Уральской губернии, но и далеко за её пределами. Хотя, конечно, никто не догадывался о его тайном оружии — сотрудничестве со Стаей…

Но метил Феликс выше. Гораздо, гораздо выше! Никто даже не догадывался, насколько далеко он зашёл в своих мечтаниях. Наверняка думали, что он стремится в Петербург, в окружение императора. Но его, на самом деле, втайне манило нечто другое.

Он жаждал не власти, не титулов, не милости государя. Всё это было лишь шагами на большом пути. Инструментами для достижения куда более значимой цели.

Он мечтал о… настоящем могуществе. О власти. О свободе. Иронично, что это у него и так было с самого рождения — он ведь потомственный нефилим. Но ему было мало этого. И даже собственный Дар казался лишь бесполезной игрушкой. Ну, хорошо — иногда полезной. Когда хочется быстрее добраться из пункта А в пункт Б.

Поэтому он с такой страстью ухватился за подсказки, которые нашёл в старых путевых дневниках отца. Увы, отец в своих записях был не столь подробен и скрупулёзен, как его давний напарник, и к тому же значительная часть их была утеряна. Так что пришлось охотиться за архивом Василевского.

Если бы он тогда знал, какой катастрофой всё обернётся…

Тот день разделил его жизнь на «до» и «после». До сих пор по ночам он иногда просыпается в холодном поту от повторяющегося кошмара. Стремительный вертикальный взлёт, безумный холодный взгляд Василевского и… падение. Бесконечно долгое падение, от которого сердце замирает в груди.

Он тогда потерял сознания, и так до сих пор и не понял, как они вообще остались в живых. Очнулся он уже в движущейся машине, связанный, с мешком на голове.

Но лучше бы он тогда умер.

То, что он лишился Дара, он понял ещё там, на высоте. Василевский, в гневе похожий на исчадие ада, будто бы саму душу вырвал из его груди. Краски померкли, само тело начало казаться каким-то хилым и хрупким, будто из него вынули хребет. И от этого ощущения Феликс не мог избавиться на протяжении многих недель.

Не зря говорят, что нужно уметь ценить то, что имеешь. Ему недостаточно было Дара, данного при рождении, хотелось чего-то гораздо большего. Что ж, теперь он на своей шкуре убедился, каково это — оказаться вовсе без эдры.

Впрочем, это не самый худший расклад. Он ведь остался жив. И из тюремной камеры его вытащили. И даже есть шанс обрести новую силу. Именно за этот шанс — на самом деле, весьма призрачный — Феликс ухватился со всей своей целеустремлённостью. Это быстро стало для него новой навязчивой идеей.

Осознавать свою нынешнюю заурядность было мучительно. Особенно в отряде, который, как назло, состоял почти сплошь из нефилимов. И особенно глядя на Василевского.

Этот байстрюк, сам того не ведая, реализовал мечту Феликса, причём неожиданным способом. Он не делал карьеры, не сколачивал капиталов, не примкнул ни к одному из нефилимских кланов, давно сложившихся в империи. Он вообще не вписывался во всю эту систему, а поднялся над нею, врагов своих попросту ломая через колено. За считанные месяцы он вознёсся из безродного бродяги в