Мегасити - Ам Аль Гамма

прилетел по мою душу. Наглый транспортник Фуку-сан приземлился Комуре прямо на голову, открыл двери отсека и потребовал «мордатого на работы», однако получил категоричный отказ и указание «валить с территории». Покружив ещё некоторое время над бетонной площадкой, пустой джет полетел обратно. Я же, взяв ведро и швабру в руки, пошел к остальным разнорабочим мыть бетон и наводить неожиданно чистоту в суетящейся Исикаве.

К обеду стало понятно, что происходит. Красно-белая труба шлагбаума неожиданно пришла в движение, вечно спящий на посту охранник вытянулся по струнке, один за другим на территорию корпорации стали въезжать дорогие автомобили и блестящие запчасти гигантского разноцветного конструктора. В центре Исикавы приступили к сборке демонстрационного макета спутниковой станции, макета межконтинентального космического корабля и макета сверхтяжелого ракетоносителя с полезной нагрузкой свыше двух тысяч тонн. Посмотреть на всё это чудо приехали даже управляющие из других филиалов.

— Йо, ну и крутая же у нас ракета! — со всех сторон засвистели рабочие, под впечатлением от размеров конструктора, задрали головы к небу. — Мощь! Полетим скоро к русским! Или к узкоглазым в Аляску.

Парадокс, но японцы в Мегасити пренебрежительно называли китайцев и корейцев «узкоглазыми», хотя, казалось бы.

— Да не, это всё полная лажа, — отмахивалась другая часть работников, фотографировала ракету на телефон и рассылала в мега-нет картинки с язвительными комментариями. — Кому она вообще надо? Где микрочип, где новый микропроцессор? Корпораты нас точно с говном смешают.

— Хватит болтать! — прикрикнул на персонал Комура, раздраженный, начал угрожать штрафами и увольнением с работы. — Кто будет чесать языком отправятся за забор к своим любимым «корпоратам».

Комура ткнул пальцем в сторону гигантской высотки с логотипом «Transformation Digital Industries»:

— Вон, эти чопорные придурки в двух шагах от нас! Кто хочет, может проваливать к «TDI»!

— Вот же мерзкий дед! — зашипели на старика мигранты, вновь похватали тряпки и швабры. — Чтоб тебя!

Я тоже подхватил швабру, стал елозить мокрой тряпкой и усердно драить бетонный пол до стерильного блеска, как приказывали. Через две минуты сломался первый черенок. Комура отыскал новый, сказал, что стоимость поломанного имущества будет вычитать из моей зарплаты. Выдав мне новую швабру, старик ушел к макету спутниковой станции и бегающих возле неё технологов. На место Комуры пришла вездесущая пакистанка.

— Работайте шваброй усерднее и уже через год ваш социальный пакет будет расширен до категории «начальный+»! — в язвительной для себя манере заявила длинноволосая. — Эй ты, толстый, ты слышал меня?

— Слышал, — ответил я.

— Дак вот тебя это не касается, — заявила нахалка. — Ты слишком рукожопый даже для такой работы.

Длинноволосая широко улыбнулась, окружающие меня мигранты весело захохотали.

— Ещё посмотрим, — не согласился я, полный решимости доказать обратное, ухватился за новую деревяшку.

Яростно орудуя шваброй, я мыл, мыл и мыл бетон, пока черенок снова не треснул. Палка сломалась, отлетели сучья, острые щепки попали стоящему рядом мигранту в глаз. Пострадавшего срочно увели в медчасть, растерявшемуся мне выдали новый черенок за его двойную стоимость. Я снова взялся за дело. Понимая, что проблема не во мне, а в швабре, я обмотал деревяшку изолентой, накрутил вокруг черенка как можно больше скотча. Швабра больше не ломалась. Деревяшка жалобно трещала, скрипела, издавала угрожающие звуки, выгибалась во все стороны, но оставалась целой. Швабра превратилась в гибкую рейку, гудящую в моих руках от напряжения. Довольный результатом, я снова принялся за дело, стал интенсивно драить бетон, зачерпывать воду из ведра, снова драить и снова зачерпывать. На пятый или шестой раз швабра в моих руках внезапно спружинила. Гудящий от напряжения черенок зацепил ведро с водой, хитрым образом его подковырнул и отправил всё это дело в стремительный полет. Ещё один мигрант отправился в мед-блок, теперь уже с черепно-мозговой травмой.

— А ну дай сюда! — отобрал у меня модифицированную швабру вернувшийся было Комура, изумленно посмотрел на лужи крови и дергающегося в конвульсиях мигранта. — Какой дебил выдал ему эту рогатку?

Заменив мне метелку на стандартную, Комура ушел искать того самого «дебила», подозревая виновником случившейся ситуации длинноволосую пакистанку. Между этими двумя, как и у меня с Комурой, отношения тоже не ладились. Я снова принялся за дело. Не желая рисковать понапрасну, наступив собственной гордости на горло, я решил попросить помощи. Если в речь длинноволосой я ещё не особо верил, то выразительный взгляд Комуры поселил в моей душе сомнения и тревогу. Может быть я и вправду «рукожопый»?

Намереваясь попросить совета, я поманил ближайшего рабочего:

— Иди сюда, — помахал я черенком какому-то щуплому азиату, отдаленно на Хосе похожему. — Иди сюда говорю!

Худощавый паренек поспешил удалиться, торопливо исчез за углом соседнего здания.

— Эй ты! — я развернулся к массивному бородатому иранцу, огромному, татуированному, загорелому. — Иди сюда!

Громила сделал вид, что не слышит. Бородач начал интенсивно мыть полы, подхватил быстро опустевшее ведро с водой и направился к хозблоку.

Я понял, что всё бесполезно. Другие рабочие стойко меня игнорировали, всячески избегали или делали вид, что очень заняты. Я вновь начал елозить шваброй по полу. Через двадцать минут, когда терпение Комуры лопнуло, а на моем счету было уже четыре сломанных деревяшки, старик отдал меня другому японцу, улыбчивому веселому карлику по имени Гомугичи. Дед-весельчак настроений Комуры не разделял, предвзятого отношения ко мне не имел, а потому выдал чистое ведро, тряпку, моющие средства и отвел к своей группе. Поставив меня в один ряд с женской половиной уборщиков, Гомугичи приказал вытирать пыль, собирать паутину и отмывать до стерильного блеска окна первого этажа административного здания. Я усердно принялся за работу. Стойко игнорируя всякие шутки и намеки женского коллектива, зазывающие меня «отойти в сторонку», я драил окна, вытирал пыль и собирал паутину. Через сорок минут, когда на моем счету было уже два десятка окон, а выданные для уборки химсредства закончились, вернулся весельчак Гомугичи, в ужасе схватился за голову. Быстро выяснилось, что я начисто отмыл всю солнцезащитную пленку с панелей, до дыр протер окна в некоторых местах и израсходовал двухнедельный запас бытовой химии. Сильно посмурневший Гомугичи поспешил от меня избавиться.

Третьим моим начальником стал неповоротливый толстый Вутанг, очень медлительный, спокойный и размеренный японец. Вутанг повел меня вдоль осветительных кабелей, теплотрассы, труб и решетки канализационных стоков, привел в северо-восточную часть филиала к мусороперерабатывающему комбинату и огромной яме коллектора. Выдав респиратор, багор и дырявые резиновые сапоги, Вутанг приказал спускаться вниз и разобраться с затором. Уже четвертый день подряд канализационные стоки собирались в трубе, из коллектора невыносимо воняло, подозрительно пенилась вода и нужно было понять в чем тут дело, спуститься вниз и устранить засор. Я