Чадо из Майнкрафта - KWIL

Через три дня караван достиг Эренвальда.

Когда жители Нижней Долины увидели новый город, они остановились. Просто встали и замерли, не в силах поверить. Эренвальд был огромен. Его стены — десять метров толщиной, семьдесят высотой — вздымались к небу, как скалы. Его башни сияли факелами. Его улицы были вымощены камнем. Над центральным холмом возвышался дворец — монструозное, невозможное сооружение, которое подавляло и восхищало одновременно.

— Праотцы, — прошептал Эрланд. — Он построил это. За две недели. Он построил город.

— Не город, — поправила Мирра, глядя на стены. — Крепость. Ещё более страшную, чем та.

Жека обернулся к ним и широко улыбнулся.

— Добро пожаловать в новый дом! — объявил он. — Теперь вы все живёте здесь. Вот ваш район — южный квартал. Дома готовы, кровати есть, фермы работают, колодцы чистые. Еды навалом. Работы тоже навалом. Будете торговать, крафтить, размножаться. В общем, жить. И не умирать. Это приказ.

Он махнул рукой в сторону южного квартала — аккуратного района из одинаковых каменных домов, с ровными улицами и факелами на перекрёстках. Големы уже открывали двери, помогали больным выйти из повозок, разносили еду и воду. Всё работало. Всё было продумано.

Жители входили в город медленно, неуверенно, как дикие звери, которые боятся ловушки. Они трогали стены, заглядывали в дома, нюхали воздух. Воздух пах камнем, дымом и рекой. Не было мух. Не было вони. Не было трупов. Только чистота, порядок и бесконечные ряды железных големов, которые стояли вдоль улиц, как статуи.

— Он не просто перевёз нас, — тихо сказал Хродгар, глядя на свой новый дом — маленький, но добротный, с камином и кроватью. — Он… он заботится о нас? Как о скоте? Как о ценном имуществе?

— Да, — ответила Мирра. — Именно так. Мы — его имущество. И он заботится о своём имуществе. Потому что мёртвое имущество бесполезно.

— Но мы живы, — сказал Эрланд. — Мы всё ещё живы. И сейчас это главное.

Он вошёл в свой новый дом и закрыл за собой дверь. Внутри было тепло. В камине горел огонь. На столе лежал хлеб. На кровати — чистое одеяло. Староста опустился на стул и заплакал. Впервые за много дней.

Снаружи, на улицах нового города, Жека ходил между домами и проверял, всё ли в порядке. Он был доволен. Наконец-то его город оживал. NPC заселялись, улицы наполнялись голосами, из труб шёл дым. Теперь это была не просто база. Это был настоящий город. Его город.

— Отлично, — сказал он, останавливаясь на центральной площади. — Теперь у меня есть всё. Стены. Големы. Жители. Дворец. Осталось только прокачать маяк до максимума. И портал в Нижний мир достроить. И тогда… тогда начнётся настоящая игра.

Он развернулся и пошёл к дворцу, где его ждали Изабель и Винсент — всё ещё на поводках, всё ещё живые, всё ещё часть его коллекции. Проходя мимо, он потрепал Изабель по голове. Она вздрогнула, но не отстранилась. Привыкла.

— Хороший город, — сказал Жека. — Хорошие NPC. Хорошая игра.

И он скрылся за воротами дворца, оставив своих пленников наедине с закатом. Солнце садилось за семидесятиметровыми стенами, и тени башен падали на город, укрывая его от остального мира. Мира, который теперь принадлежал ему. Полностью. До последнего блока.

Глава 14

Герцог Леопольд Третий стоял на балконе горной крепости Карн-Дуар и смотрел на север. Ветер трепал его седые волосы, забирался под плащ, холодил старые раны. Где-то там, за перевалами, за тёмными лесами и бурными реками, лежала столица королевства — Аурелиан. Белокаменный город, сердце мира, резиденция короля Эдварда Шестого. До него было три недели пути. Три недели — и ещё неизвестно, сколько времени займёт ожидание аудиенции. Но другого выхода не было.

Позади, в долине, догорали костры отступающей армии. Девяносто тысяч человек — всё, что осталось от величайшего войска в истории герцогства, — сейчас сидели у этих костров, зализывали раны, чинили доспехи и молились. Многие из них потеряли друзей. Многие — братьев. Многие — веру. Герцог видел их лица каждый день, и каждое лицо было укором. Ты повёл нас в бой. Ты обещал победу. Где она? Где наша победа?

Победы не было. Было только бегство. Были только стены Эренвальда, оставленные врагу. Были только трупы на равнине, которые теперь клюют стервятники. И где-то там, в захваченном городе, осталась Изабель.

Герцог закрыл глаза. Изабель. Его дочь. Его единственный ребёнок. Когда он отдавал приказ об отступлении, она была рядом — он точно помнил это. Она стояла в тронном зале, прямая и гордая, сжимая в руках тот самый фамильный меч, который он запрещал ей трогать. Она сказала: «Я понимаю, отец». И он поверил ей. Он думал, что она ушла вместе с арьергардом. Что она сейчас где-то здесь, в лагере, вместе с остальными беженцами.

Но её не было.

Он искал её три дня. Обошёл все колонны, все обозы, все лазареты. Расспрашивал офицеров, солдат, слуг. Никто не видел леди Изабель. Никто не помнил, чтобы она выходила из города. Последний, кто говорил с ней, был старый капитан гвардии, который клялся, что видел её у восточных ворот — она сказала, что вернётся за какой-то важной вещью, и попросила не ждать. Капитан не стал спорить. Приказ герцога был ясен: уходить немедленно. Он ушёл. А Изабель осталась.

— Она осталась в городе, — произнёс герцог вслух, и слова эти были как удары молота по наковальне. — Она осталась там. С ним.

Рядом стоял канцлер Эберхард — старый, усталый, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Он слышал эти слова и ничего не ответил. Что тут можно было ответить? Леди Изабель осталась в Эренвальде. А Эренвальд теперь принадлежал Синему Великану. И что случилось с дочерью герцога, не знал никто. Может быть, она погибла. Может быть, попала в плен. Может быть, Великан переплавил её в слитки, как переплавил доспехи павших солдат. А может быть — и эта мысль была самой страшной, — она всё ещё жива. И ждёт помощи. И надеется, что отец вернётся за ней.

— Мы найдём её, — сказал Эберхард, хотя сам не верил в это. — Когда король даст армию. Когда мы вернёмся в Эренвальд. Мы найдём её.

Герцог кивнул. Но в его серых глазах, устремлённых на север, не было надежды. Только решимость. Та самая, которая