Чадо из Майнкрафта - KWIL

Безликие — слуги этого мира, его низшие обитатели — пытались воздействовать на пришельца. Их ментальные посылы, их телепатические приказы, их древняя магия подчинения — всё это разбивалось о Великана, как волны о скалу. Не потому, что он был сильнее. Не потому, что он был защищён. А потому, что он просто не воспринимал этот канал связи. Для него их ментальная речь была пустым местом. Шумом. Помехами. Как для глухого — музыка, как для слепого — живопись. Он не игнорировал их. Он их просто не замечал.

И тогда безликие побежали. Те, кто ещё мог бежать, — они развернулись и исчезли в тенях, из которых появились. Потому что они встретили нечто, с чем никогда не сталкивались. Не врага. Не соперника. Не жертву. А пустоту. Абсолютную, непробиваемую пустоту, на которую не действовали их чары. И эта пустота улыбалась, размахивая алмазным мечом, и говорила что-то на языке, который не понимал никто.

Жека опустил меч и оглядел поле боя. Трупов не было — только чёрный дым, медленно оседающий на обсидиан. И несколько предметов, выпавших с мобов: странные костяные маски, куски какой-то ткани, маленькие песочные часы с чёрным песком внутри. Он подобрал всё это, покрутил в руках, пожал плечами и закинул в инвентарь.

— Лут так себе, — прокомментировал он. — Но для начала сойдёт. Ладно, идём дальше. Тут явно есть что-то ещё. Босс. Или крепость. Или ресурсы новые. Не может быть, чтобы такой крутой биом — и без нормального данжа.

Он бодро зашагал по мосту, волоча за собой двух пленников. Те плелись следом, спотыкаясь и оглядываясь. Их лица были серыми, глаза пустыми. Они только что пережили атаку на собственный разум — и выжили только потому, что их хозяин даже не заметил этой атаки. Он защитил их, сам того не ведая. Его равнодушие стало их щитом.

Впереди, в самом сердце Лабиринта, пульсировало Великое Зерцало. И где-то там, на горе собственных масок, сидел Сумеречный Монарх. Он смотрел на приближающуюся фигуру — квадратную, синюю, невозможную, — и впервые за тысячелетия чувствовал что-то похожее на любопытство.

Это существо не было смертным. Оно не было демоном. Оно не было богом. Оно было… никем. Пустым местом. И при этом оно только что уничтожило два десятка Безликих, не заметив их ментальной атаки. Оно прошло сквозь защитные чары, как нож сквозь масло, потому что для него этих чар просто не существовало. И теперь оно шло к центру Лабиринта с той же беззаботной уверенностью, с какой ребёнок идёт к новой игрушке.

— Интересно, — произнёс Сумеречный Монарх, и его голос прозвучал сразу во всех уголках Лабиринта, заставляя стеклянные цветы звенеть громче. — Очень интересно.

Он поднял руку — тонкую, фарфоровую, с пальцами, которые заканчивались когтями из чистого обсидиана, — и сделал знак. Где-то в глубине Лабиринта Клинки Логоса начали просыпаться. Аскеты Сердца подняли свои золотые каркасы и обратили взоры невидимых глаз на пришельца. Даже Безликие, те, что ещё остались, замерли в ожидании. Лабиринт готовился встречать гостя.

А гость, не подозревая об этом, шёл по поющему мосту, разглядывал чёрные иглы и думал только об одном: какой крутой тут будет фарм.

Глава 16

Мост кончился, и Жека вышел на широкую платформу из чёрного кварца, которая висела в пустоте без всякой опоры. Впереди высилась арка — идеальная, геометрически безупречная, сложенная из блоков, похожих на обсидиан, но с прожилками тусклого золота. За аркой начинался коридор, уходящий вглубь одной из тех самых монолитных игл, что пронзали небо-океан. Стены коридора были покрыты узорами, которые менялись, стоило отвести взгляд.

— О, данж! — обрадовался Жека. — Настоящий данж! Коридоры, арки, узорчики на стенах. Сейчас тут будут мобы, ловушки, секретки и сундуки с лутом. Погнали!

Он шагнул в коридор, и его шаги снова зазвенели — теперь громче, мелодичнее, как будто пол под ним был настроен на какую-то определённую ноту. Изабель и Винсент плелись позади, всё ещё оглушённые ментальной атакой Безликих. Их лица были бледны, под носом запеклась кровь, но они шли — потому что поводки натягивались, и у них не было выбора.

Коридор петлял, раздваивался, уходил вверх и вниз. Жека шёл по наитию, сворачивая туда, где ему казалось «интереснее». Пару раз он натыкался на сундуки — чёрные, с золотыми инкрустациями, — и выгребал из них всё, что внутри лежало. Странные зелья в гранёных флаконах, светящиеся кристаллы, свитки с непонятными письменами. Один раз ему попался предмет, похожий на песочные часы, в которых вместо песка перекатывались крошечные, застывшие в крике лица. Жека покрутил их, хмыкнул и закинул в инвентарь. Декор. Прикольно.

Мобы попадались всё чаще. Безликие лезли из стен, но теперь к ним добавились новые твари — выше, тоньше, закованные в золотые каркасы и цепи. Они висели в воздухе, не касаясь пола, и от них исходило странное, давящее ощущение — как будто на плечи навалилась невидимая тяжесть. Жека чувствовал эту тяжесть, но она его не замедляла. Просто ещё один эффект. Может, проклятие какое. Надо будет потом молока выпить.

— А вы, ребята, посерьёзнее будете, — сказал он, разглядывая золотых мобов. — Похожи на элитных. С вас, наверное, лут получше.

Золотые фигуры не двигались. Они просто висели в воздухе, и их невидимые глаза смотрели на пришельца. Аскеты Сердца — древние, мудрые, познавшие все тайны вероятностей — пытались проникнуть в разум Син его Великана. Они плели тончайшие ментальные сети, выстраивали лабиринты иллюзий, насылали чары замешательства и ужаса. Их магия могла сломить волю архимага, заставить героя предать друзей, обратить святого в безумие.

Но с Великаном ничего не происходило. Он шёл вперёд, размахивая мечом, и бормотал что-то про «кривые текстурки» и «странный дизайн мобов». Аскеты не понимали его слов. Они вообще не понимали, что это за существо. Его разум был закрыт для них не потому, что он был защищён, а потому, что он был… другой. Как будто его мысли существовали на частоте, которую они не могли воспринять. Как будто его сознание было построено из другого материала.

Один из Аскетов попытался сильнее. Он собрал всю свою волю, всю энергию, накопленную за столетия, и направил в разум Великана образ абсолютного, первобытного ужаса — того, что таится в глубинах каждого смертного. Жека на мгновение замер. Ему показалось, что перед глазами что-то мелькнуло — какая-то картинка, размытая, неясная. Он моргнул.

— Лагает, что ли? — пробормотал он. —