Чадо из Майнкрафта - KWIL

И пошёл дальше. Аскет опустил золотой каркас. Если бы у него было лицо, на нём отразилось бы полное, абсолютное поражение.

Жека же подошёл к ближайшей золотой фигуре и ударил мечом. Фигура разлетелась облачком золотой пыли, оставив после себя песочные часы и странный свиток. Жека подобрал лут и двинулся к следующей. Через десять минут коридор был чист. Шесть Аскетов Сердца — древних, мудрых, познавших тайны бытия, — превратились в опыт и лут. Их ментальные атаки не сработали. Их тысячелетний опыт оказался бесполезен. Они просто не знали, как бороться с существом, которое не воспринимает реальность так, как её воспринимают все остальные.

— Ну, тут зачищено, — сказал Жека, убирая меч. — Идём дальше.

* * *

Коридор вывел их в огромный зал. И вот тут Жека замер по-настоящему.

Зал был прекрасен. Высокий — под сотню блоков, не меньше, — с колоннами, которые, казалось, были сделаны из застывшего дыма, и арками, которые переплетались в невозможные геометрические узоры. Вдоль стен стояли клетки из золотых прутьев, и в каждой клетке что-то светилось — не то души, не то сгустки энергии. Посреди зала, на возвышении из чёрного кварца, стояла фигура. Она была гуманоидной, женской, невероятно красивой — с кожей, похожей на фарфор, и волосами, которые струились, как жидкая медь. Её глаза, абсолютно чёрные, с золотыми зрачками, смотрели прямо на Жеку. Она была одета в платье из какой-то странной ткани, которая меняла цвет — от глубокого пурпура до бледно-голубого, — и в её руках не было оружия. Только флаконы на цепочках, висящие на шее, и в каждом флаконе что-то слабо мерцало.

— О, — сказал Жека. — Мини-босс. Или NPC. Сейчас узнаем.

Он сделал шаг вперёд, и женская фигура заговорила. Её голос был мелодичным, переливчатым, как звон хрустальных колокольчиков. Он звучал отовсюду сразу — и ниоткуда конкретно. Слова были чужими, но в них чувствовалась сила. Они обволакивали, проникали в голову, пытались найти там что-то знакомое, за что можно зацепиться.

Изабель и Винсент, стоявшие позади, снова упали на колени. Их лица исказились — не от боли, а от чего-то иного. От наслаждения? От восторга? От безумного, всепоглощающего счастья, которое вдруг нахлынуло на них? Изабель смеялась, и по её щекам текли слёзы. Винсент прижимал руки к груди и шептал что-то бессвязное. Они были захвачены. Очарованы. Порабощены.

Но Жека стоял и смотрел на женщину с лёгким недоумением.

— Ты чё, квест даёшь? — спросил он. — Говори по-русски. Я твою тарабарщину не понимаю. У вас тут что, субтитры отключены?

Клинок Логоса — а это была именно она, одна из аристократок Лабиринта, — замолчала. Её чёрные глаза сузились. Она произнесла ещё несколько слов — теперь резче, требовательнее. Её голос изменил тональность, в нём появились нотки, которые должны были проникнуть в самые глубокие слои подсознания, разбудить там первобытный страх, заставить подчиниться. Жека зевнул.

— Скучно, — сказал он. — Ты просто красивая текстура. Лут с тебя, наверное, хороший. Давай, агрись уже. Или я первый начну.

И он начал. Просто взял и ударил. Без предупреждения. Без переговоров. Без рыцарского поклона. Алмазный меч рассёк воздух и отсёк женщине руку по локоть. Рука упала на пол, превратилась в облачко золотой пыли. Клинок Логоса закричала — тонко, пронзительно, как скрипка, на которой резко провели смычком. Её красота исказилась, лицо пошло трещинами, как фарфоровая маска. Из трещин хлынул свет — не тёплый и золотой, а холодный, мертвенный, как свет далёких звёзд.

Она попыталась защищаться. Из её уцелевшей руки вырвался луч чистой энергии, который должен был испепелить наглеца, развоплотить его, стереть из реальности. Луч ударил Жеку в грудь. Тот пошатнулся. У него слетело полсердца.

— Ого! — сказал он. — Больно! Реально больно! Это магия? Типа файербола? Круто! Ещё давай!

И он ударил снова. На этот раз меч рассёк женскую фигуру от плеча до пояса. Свечение погасло. Тело рассыпалось золотой пылью, оставив после себя несколько флаконов (Жека подобрал — «Зелье? Или декор? Потом разберусь»), странный амулет в виде глаза и горсть светящейся пыли.

— Лут неплохой, — прокомментировал Жека, закидывая трофеи в инвентарь. — Но босс слабоват. Пять ударов. Я думал, будет сложнее. Ладно, идём дальше. Тут явно есть ещё.

Он обернулся к своим пленникам. Те всё ещё стояли на коленях, но уже приходили в себя. Чары Клинка Логоса рассеялись вместе с её смертью, и теперь Изабель и Винсент смотрели на Великана с выражением, в котором ужас мешался с чем-то новым. С чем-то, похожим на благоговение.

Он только что убил существо, которое могло поработить целую армию одним словом. Убил, даже не заметив её попыток. Просто подошёл и разрубил пополам. Как моба. Как ресурс. Как лут.

— Вставайте, — сказал Жека, дёргая поводки. — Пошли. Тут ещё много интересного.

И они пошли.

* * *

МИР / ОБИТАТЕЛИ

Сумеречный Монарх наблюдал.

Он сидел на горе собственных масок в самом сердце Лабиринта, и его взгляд — вернее, его восприятие, потому что глаз в человеческом смысле у него не было, — следил за каждым шагом пришельца. Он видел, как пали Безликие. Видел, как рассеялись Аскеты Сердца. Видел, как рассыпалась золотой пылью одна из его лучших Клинков — Леди Шепчущей Тени, которая за шесть веков существования поработила тридцать семь миров и обратила в свою веру четыре религии.

И он видел, что пришелец даже не заметил её чар.

Это было невозможно. Аскеты Сердца выстраивали ментальные сети, способные уловить сознание бога. Клинки Логоса говорили на языке, который проникал в саму суть реальности и переписывал её под свою волю. Даже Гласы Пустоты — Князья, управляющие концепциями, — не могли полностью игнорировать их магию. А этот… этот квадратный, угловатый, одетый в синюю рубашку — он просто не воспринимал её. Как будто для него магия Лабиринта была пустым местом. Как будто он существовал в каком-то другом слое реальности, куда их чары не дотягивались.

Сумеречный Монарх поднялся. Маски под его ногами зазвенели, сталкиваясь друг с другом, — каждая маска была им самим, каждая маска была версией его личности, которую он носил когда-то и отбросил за ненадобностью. Тысячи лиц смотрели в пустоту пустыми глазницами. Тысячи «я», оставленных в прошлом. Сейчас на нём была только одна маска — простая, гладкая, без черт. Маска абсолютной воли.

— Приведите его, — произнёс Монарх, и его голос разнёсся по всему Лабиринту,