Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский

— Дверь закрой до щелчка.

И этот приказ контрабандист выполнил.

— Дружинина пришёл убивать, дерьмо бородатое? Сиди ровно, не дёргайся.

Отабеку стало не по себе. Едва различимое лицо девушки было скрыто в полутьме, но её глаза светились изумрудными переливами. «Импланты», обречённо подумал степняк. Против человека, прошедшего рекуперацию и получившего кибердеки даже не стоило рыпаться. У девки реакция явно выше, чем у Отабека. Такого он не мог предусмотреть, хотя надо было подумать башкой как следует. Ведь сообразил же, что рыжая — охранница, а значит, могла быть напичкана боевыми имплантами. Дёрнешься — тут же схлопочешь пулю. Эта не задумается, сразу нажмёт на спусковой крючок.

— Имя своё назови, — потребовала опасная девица, нисколько не переживая, что Отабек молчит.

— Назим…

— Не гони. Назим он… Зачем Дружинина пасёшь, Отабек?

— Откуда ты…

— Сидеть! — рявкнула девка. В зелени зрачков появились оранжевые всполохи. Насколько Отабек знал принцип работы боевых имплантов, этот цвет переводил человека в ускоренный режим восприятия.

— Сижу-сижу, женщина, — примирительно сказал контрабандист с приподнятыми руками, демонстрируя чистоту намерений. — Только осторожно с пушкой обращайся. А то выстрелишь ненароком.

— Не учи меня, — лязгнул металл в голосе дьяволицы. — Кто тебе дал разрешение на ликвидацию Михаила?

— Мустафа, — солгал Отабек.

— Опять врёшь. Хабиров пошёл на соглашение с Ростоцким и Дружининым. Он же не совсем из ума выжил, чтобы себя подставлять, — знающе пояснила девица. — Или это твоя инициатива? Тогда я пристрелю тебя. Имею полное право.

— Это моя месть, — гордо признался Отабек, хотя внутренне досадовал на свою оплошность. Ну не просчитал он такую возможность! Девка с имплантами, да ещё телохранительница! — Щенок убил моего брата, а ты ему помогала.

— О как! — ничуть не удивилась девица, но эмоции в голосе появились. — Всё-таки ты упрямый баран, Отабек. Тебе было сказано, что Нарбека убили совсем другие люди, но ты не поверил, начал какую-то свою игру.

— Вы были на буксировщике! — Отабек внутренне напрягся, мысленно отрабатывая каждое движение, чтобы выдернуть из ножен кинжал, висящий на внутренней петле куртки. По всему выходило, что не успевает никак. Пистолет в руках девки выплюнет смерть гораздо раньше.

— Спасали девочек, — был ожидаемый ответ. — А вот ты положил болт на все предупреждения и решил поиграть в мстителя. Тебе плевать на Мустафу, на господина Ростоцкого, плевать на тех, кто держит порядок в этом городе. Решил в басмача поиграть?

— Я не басмачи[1]! — зло скрипнул зубами Отабек.

— Да какая разница. Сейчас-то ты действуешь, как бандит, кладёшь с горкой на то, что уважаемые люди договорились между собой.

— Ну и что вы собираетесь со мной сделать? — внезапно успокоился Отабек.

— Отвезём за город и грохнем, — пожала плечами девушка. — Зато мой хозяин будет спокойно спать.

— С чего бы ему меня убивать? — засмеялся Колбаев, чувствуя себя очень неуверенно. А вдруг эта дьяволица и в самом деле осуществит свою угрозу? — Я ничего плохого не совершил. Прогуливался по городу, никого не трогал.

— А в машину зачем залез? — ласково спросила девица. — Я ведь могу честно сказать полиции, что ты захотел меня изнасиловать. Применила самооборону.

— Ты не посмеешь этого сделать, — Отабек старался придать голосу жёсткости, но он предательски сел.

— Да легко, — показалось, что дьяволица улыбнулась.

— Послушай, давай не нагнетать ситуацию. Ну да, была такая мысль — отомстить за брата, — заторопился контрабандист. — Поэтому и не уехал из города, стал следить за Дружининым. Умные люди предупредили меня, чтобы не делал глупостей. Ну, дурак оказался! Не послушал никого! Только убивать человека за одну плохую мысль — это неправильно!

— Как убедительно, — хмыкнула девушка. — Значит, не стоит брать грех на душу?

— Аллах запрещает, — убеждённо проговорил Отабек, почувствовав забрезживший луч надежды.

— Серьёзный аргумент. Тогда иди…

— Что? — не поверил контрабандист.

— Иди, говорю. Ступай с богом, или с Аллахом… — ствол пистолета, тем не менее, смотрел на Отабека. — Медленно встал и вышел из машины. Пушку оставь, даже не пытайся руку к ней тянуть. Открывай дверь… Молодец. Теперь лапки задрал кверху, чтобы я их видела, и спокойно вышел наружу. За нож не думай хвататься. Сразу же тебя продырявлю.

— Баксы[2]! — в сердцах бросил Колбаев, на негнущихся ногах вылезая наружу. Глотнув свежего воздуха, он чуть ли не бегом направился к своей машине. Нужно было срочно уезжать из города. Звериное чутьё вдруг снова проснулось в нём и вопило, что этот шайтан в женском обличье не просто так отпустил его, и обязательно придёт за жизнью Отабека. Контрабандист разом забыл, что в кармане лежит граната, которую можно было кинуть в салон. Но — нельзя. Тогда за ним начнут охотиться люди Мустафы или — ещё хуже — сам Ростоцкий спустит своих «волкодавов». Кое-как устроившись в неудобном и жёстком кресле «Агата», Отабек рванул со стоянки, кляня себя в неосмотрительности. Нельзя в одиночку охотиться за такими людьми. Нельзя!

Рыжая дьяволица

— Так душевно посидели, поговорили, — сказала Алла, когда мы вышли из кафе. Лицо сразу защипало морозцем. — Спасибо тебе, Миша. Почему-то только с тобой у меня получается расслабиться, не думать о домашних проблемах, о надоевшей учёбе. Жаль, что мы поздно узнали друг друга. Только познакомились — а ты уже уезжаешь… Проводи меня до машины?

Я не возражал. Алла вцепилась в мой локоть, держа в другой руке букет, и мы неторопливо прошествовали мимо нашего микроавтобуса, чуть дальше, где находился автомобиль Ростоцкой. Один из её телохранителей шёл впереди, второй — за нами. Арсен и Фил расположились по бокам, бдительно поглядывая по сторонам. Они-то помнили, что угроза моей жизни до сих пор существует.

— Когда уезжаешь? — поинтересовалась девушка.

— Остались формальности. Если в ректорате успеют подготовить последние документы до обеда, то завтра. На крайний случай переночую в общежитии. Тогда — послезавтра утром.

— Ты не теряйся, хорошо? — Алла бросила на меня взгляд. — Я всё-таки попробую убедить папу, чтобы он меня в Москву отправил. Пусть даже через год, когда закончу университет.

— Если к тому