Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский

Они пристально поглядели на меня и посторонились, пропуская. Узнали. Я быстро поднялся по лестнице на третий этаж, миновал пустующий пост (один из курящих охранников как раз следил за порядком на нашем этаже) и дошёл до своей комнаты.

Ванька уже был дома. В гостиной горел свет, а из-за двери его спальни доносилась музыка. Я не стал проверять, один он там, или со своей Марго. Помешаю другу — будет потом дуться. Но всё же громко сказал:

— Я вернулся!

Дубенский не стал выскакивать из спальни. Значит, точно милуется-целуется с ненаглядной Осокиной. Усмехнувшись, прошёл к себе, разделся, расстелил постель и залез под одеяло. Всё. Завтра, скорее всего, буду спать в своей постельке. А дальше… дальше неизвестность. Страшная или освобождающая от тягостного ожидания надвигающейся беды.

…Я проснулся от какого-то внутреннего толчка. Открыл глаза, и понял, что уткнулся носом в стену. С чего это вдруг? Обычно во сне не катаюсь по всей кровати. Осторожно перевернулся на спину и какое-то время пялился в темноту. Сразу вспомнился визит чародея Мустафы. На этот раз вроде бы никого в комнате не было. Через плотно задёрнутую штору не проникало ни толики света. Смутно проглядывались очертания гардеробного шкафа и стола. Но на улице ещё точно темно. Тем не менее присутствие рядом со мной человека ощущалось очень явственно. И этот человек нагло забрался на мою кровать и сопел столь умиротворённо, что завидно стало. Рыжие локоны рассыпались по подушке, а их обладательница спала, зарывшись в одеяло.

— Не понял, — тихо прошептал я, осторожно приподнимая край одеяла, ещё не веря, что это Луиза-Кристина. Сомнения отпали. Ирмер каким-то образом пробралась в наш «номер», а потом и ко мне в постель.

Субботин, как ни странно, молчал. Обычно он просыпается вместе со мной, но сейчас я не чувствовал его присутствия. Или дрыхнет, или решил не мешать, уже зная, кто разделил моё одиночество.

— Ну и ладно, — я пожал плечами и прижался к Луизе, ощутив приятное тепло обнажённого тела. Вот так сюрприз! И что теперь делать? У меня же сразу сон пропал!

Рыжая от моих прикосновений заворочалась, развернулась ко мне лицом и уткнулась в грудь, да ещё закинула ногу на моё бедро. Я усмехнулся и дал своим рукам немножко воли. На что чертовка пробормотала коротко:

— Утром! Спи!

И снова засопела, глубоко и размеренно. Хм, как же она пробралась сюда? Допустим, вскрыть замок входной двери для Луизы не составит труда. Но в коридоре её мог заметить охранник и не преминул бы поинтересоваться, что барышня забыла на «мужском» этаже, да ещё ночью. Надеюсь, не убила его? Перестав ломать голову, я довольно быстро заснул.

…Что-то пушистое и щекочущее скользило по моему лицу, а мягкие прикосновения губ к груди и их уверенное движение вниз, к животу, мгновенно разбудили меня. Первым делом я разглядел копну рыжих волос и склонившуюся надо мной их обладательницу. Темнота не была уже столь густой, и обнажённая фигура девушки обретала контуры, пусть ещё расплывчатые, но вполне осязаемые.

— Показалось, что ты мне приснилась, — прошептал я, ощущая под ладонями остроту лопаток и едва выступающие позвонки. Пальцем провёл по ложбинке вниз — Луиза выгнулась и через мгновение прильнула ко мне.

— Конечно приснилась, — ответила она так же шёпотом. — И сейчас снюсь.

— Ты только утром не убегай, как в прошлый раз, — найдя её губы, я впился в их нежную мягкость и долго не отпускал, пока хватало воздуха.

— Это уже от тебя зависит, — переведя дыхание, ответила Луиза и, подчиняясь моим рукам, податливо перетекла на спину.

Мы забыли обо всём, увлечённые друг другом. Даже робкие предрассветные сумерки, сменившиеся бледным утром, не могли разорвать нашу связь. Звонок будильника на моём телефоне застал нас полностью вымотанными. Прижавшись ко мне, рыжая медленно водила тёплой ладошкой по груди. Чертыхнувшись, я протянул руку к тумбочке, схватил аппарат и выключил прозвучавший не к месту сигнал побудки.

— Ты где была, ночная охотница? — я понял, что наступило время вопросов и ответов.

— Ликвидировала угрозу, — промурлыкала Луиза. — Он же крутился возле кафе, когда ты с Ростоцкой мило беседовал, но понял, что тебя не достать. И тогда заглянул в нашу машину. Кажется, Отабек знал, что я осталась в микроавтобусе, и решил начать с меня.

— Он залез в машину? — я приподнялся на локте и взглянул на безмятежное лицо Луизы.

— Ну да. Только у меня был аргумент в виде десятизарядной пушки, которую я сунула ему в рожу. В общем, заставила Отабека ретироваться, — девушка зевнула, прикрыв рот ладошкой. — А потом решила проследить за ним. Поймала такси и села на «хвост» бандюку.

— Но как…

— Миша, не забывай, кто я, — Луиза нажала пальцем на кончик моего носа. — Когда «Паук» обработал данные с видеокамер и нашёл два соответствия, я сбросила тебе эти снимки. Ты узнал того бородатого басмача, а дальше было дело техники. Я вошла в полицейскую базу, потому что наивно искать его среди добропорядочных граждан. И произошло чудо. Отабек Колбаев, как и его покойный братец, находились в этой самой базе. Найти телефон Отабека оказалось немного труднее, но для этого у меня есть специализированные и дорогостоящие программы, которые помогают быстро отыскать нужного абонента. Главное, знать, где этот самый абонент частенько «засвечивался». А ты знаешь, где…

— У Мустафы, — кивнул я, продолжая с удовольствием поглаживать бархатистую кожу рыжей.

— Программе понадобилось несколько минут, чтобы выдать несколько подходящих номеров. И один из них оказался активным в плане передвижения по городу. А когда он стал быстро приближаться к «Орхидее Востока», сомнений у меня уже не оставалось. Таким же образом я проследила за Отабеком до самой его норы. Устроился он в Асане, в пригородном посёлке, недалеко от Уральска. Когда я приехала туда, отпустила водителя. Пусть думает, что такая красивая девушка живёт там или приехала в гости к любовнику.

Я хмыкнул. Дразнит меня, чертовка.

— Надеюсь, ты не ехала следом за Отабеком?

— Нет, конечно. Следила по телефону.

— И… как ты его?

— Самоубийство, — пожала плечами Луиза. — Обычное, каких десятки, если не сотни, в год случаются. Но я сделала так, чтобы полиция посчитала, что это не самострел, а грубая