Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

Рассыпать тонким слоем, — командовал трезвеющий на глазах Тит, — да ворошить время от времени, чтоб не подгорело. Пусть погреется, но не жарится. Скорлупка от тепла хрупкой станет, отставать начнет.

— А если пересушить? — спросил Марк.

— Пересушишь — хлеб горчить будет, — пояснил Тит.

Пока зерно грелось у пода, Тит отправил подмастерье за старой деревянной ступой, что без дела валялась в углу вместе с окованным железом пестом. Марк и не подозревал, что в хозяйстве такое вообще есть.

— Этой штукой я в детстве полбу для каши толок, пока отец мой пекарней заправлял, — пояснил Тит, засыпая в ступу первую порцию прогретого зерна. — Не молоть, а толочь полегоньку, чтобы скорлупу сбить. Смотри, как делаю.

Работа пошла медленно и муторно. Отсеянную полову по указке Тита провеивали на широком лотке, подбрасывая вверх. Легкую шелуху уносил ветер, а тяжелое зерно падало обратно на холстину. Его толкли, просеивали, снова толкли, но с каждой партией на сите оставалось все меньше жестких плёнок, а внизу — все больше чистого зерна.

— Вот теперь и под жернова можно, — удовлетворенно кивнул Тит, зачерпнув горсть очищенного зерна и пропустив сквозь пальцы. — И мука пойдет ровная, без соринки, и тесто поднимется как надо. Полбу мять долго не след, и месить нужно нежнее. Хлеб из нее выйдет плотный и темный. Такой солдаты пекут.

К тому времени, когда над Субурой забрезжили серые предрассветные лучи, первая партия ровного, ноздреватого хлеба уже отправилась в печь.

— Ну, — Тит вытер руки о фартук и с вызовом посмотрел на сына, — доволен моей работой, господин распорядитель?

— Доволен, отец, — ответил Марк. — Тут лучше тебя никого нет. Ты мне только скажи, почему пекарню бросил? Видишь, что тут творится без тебя? Зерно негодное приняли, с полбой работать никто не умеет. Еще немного, и все прахом пойдет.

— Я? Бросил? — растерялся Тит и глупо захлопал глазами. — Да не бросил я… Думал…

— Феодор! — скомандовал Марк. —. Ко мне больше не лезь. Я завтра уезжаю, все дела с хозяином Титом решай. Видишь? Мне до него как до неба.

— Да, господин, — Феодор едва скрыл зевоту. Он сегодня почти не спал.

* * *

На следующее утро Марк сел на знакомую уже кобылку и поехал в Тусцию. Нечего разъяренному начальству глаза мозолить. Да и отец без него в себя придет. Марк отдал проклятое седло в переделку, приспособив к нему нечто, похожее на стремена. Так ехать стало куда легче. Даже спина, вынужденная балансировать, теперь почти не болела. Марк привык к мерному ходу своей коняшки.

На месте он оказался уже через два дня. Он, несколько телег и приличных размеров стадо. Десяток коров и столько же волов. Гнали следом и двух молодых бычков. Их пустят на племя. Вол лишен плотских радостей. Он нужен только для работы.

— Однако! — крякнул Марк, увидев чудо природной фортификации.

Гора, где стояли старые Фалерии, не слишком высока, но ее склоны совершенно отвесны, как будто их ровняли киркой. С трех сторон она окружена ручьями, а наверх ведет узкая тропа, которую и дорогой не назвать. На вершине уже копошилось тридцать монахов, выбравших для себя уединение деревенской жизни. Они поставили длинный сарай, в котором все вместе и поселились. Руководил ими отец Доминик, бодрый мужчина лет сорока с прокаленным солнцем лицом. По какой-то странной причине он так и не снял солдатский платок, из чего Марк сделал вывод, что отец настоятель весьма непрост. Такой носят, чтобы доспех шею не натирал. И если этот дядька выжил и сохранил здоровье, воспринимать его нужно исключительно всерьез. Впрочем, на платок никакого внимания здесь не обращали. Униформы у монахов еще нет. Они носят грубые хитоны, подпоясанные веревками

— Диспенсатор Марк? — склонил голову настоятель. — Архидьякон Целестин сказал, ты поможешь устроить нам монастырь.

— Благослови, святой отец, — поклонился Марк. — Устроим так, что все бесы взвоют. Лет за пять храм построим, библиотеку и кельи для братьев. Только тебе тяжко придется.

— Я трудов не боюсь, — монах смотрел удивительно светлым взглядом, весьма необычным для профессионального душегуба.

— Тут две деревушки колонов, — показал в сторону Марк. — Придется их в чувство привести.

— Это я могу, — улыбнулся отец-настоятель, и Марк вдруг успокоился. Этот сможет.

— Архидьякон сказал, у тебя толковые мысли есть, как хозяйство обустроить, — испытующе посмотрел старый солдат.

— Есть, — кивнул Марк. — Сначала найдем здешнего вилика. Он расскажет, какая тут земля и под чем. Сможешь ли ты, святой отец, сделать так, чтобы здесь, как в легионе стало? Полный порядок и справедливость. Чтобы тот, кто трудится, получил положенное, чтобы лентяй получил вразумление, а тот, кто немощен — еду и кров.

— Я всю жизнь об этом мечтал, — совершенно серьезно посмотрел на него монах. — Чтобы люди по божьим заповедям жили. Честно трудились, молились господу и любили ближних.

— Тебе понадобится крепкая палка, — захохотал Марк.

— Я же бывший примицерий (1), — непонимающе посмотрел на него монах. — Я с ней не расстаюсь. Как иначе вразумить лентяев?

— А если я пришлю людей из города? — встрепенулся Марк.

— Горожанин — дерьмовый солдат, — поморщился настоятель. — Он ленив, избалован и слаб. Скулит на марше, как побитая шлюха, зато грабить идет первым. Но, если нужно, пришли немного. Я постараюсь унять искушение гнева. Приму это, как еще одно испытание от господа.

Имение в три тысячи югеров пребывало в полнейшем запустении. Клочки обработанных полей разбросаны без всякого порядка, как без порядка высажены молодые сады. Хижины колонов поставлены, как бог на душу положит. Будто бросил пахарь зерно щедрой рукой. Как легло, так и легло. Марк смотрел на происходящее с тоской. А ведь здесь и впрямь людей ломать придется. Не получится эти клочки сохранить. Они вспаханы кое-как, а между ними раскинулись заросшие травой пустоши.

— Переделить придется, — сказал он, когда тягостное молчание затянулось.

— Недовольны люди будут, господин, — недобро зыркнул Авзоний, здешний вилик.

— Люди эти — рабы земли, — спокойно ответил Марк. — Если уйдут, их плетью высекут и вернут назад. Не забывай, почтенный, что и ты сам колон. Если твое усердие покажется недостаточным, из виликов тебя сниму. Моей власти для этого хватит.

— Чего хочет уважаемый господин распорядитель? — вилик тут