Академия ядов - Елена Станиславская

На низкой лежанке, поджав под себя ноги, сидела старуха. Длинные пальцы медленно перебирали веточки тиса[11] с алыми бусинами ягод. Тьяна отметила, что на хозяйке такой же балахон с узорами, какой был на Луке. Да и внешность, если омолодить лет на пятьдесят, один в один. Тьяна пригляделась к старухе: не проступит ли иная личина? Резкие линии, смуглая кожа и волосы точно смоль. Мистерианские, как она теперь понимала, черты.

– Нельзя так, – раздалось с лежанки.

Тьяна и Мару обменялись быстрыми взглядами – и оба не проронили ни слова, ожидая, что дальше скажет хозяйка хижины.

– Нельзя в мокром ходить, – продолжила она, не глядя на гостей. – Послушайте старую Яблоньку. В углу корзина, а в ней одежда. Чистая, сухая. Возьмите, а свое на сушилку повесьте. Ты, мальчик, за шторой переоденься. А ты, девочка, меня не стесняйся. Я почти слепая, да и отвернусь.

«И как же она поняла, что мы промокли, если не видит?» – с сомнением подумала Тьяна, вытягивая из корзины два хлопковых балахона.

– А если удивились, как я про одежду догадалась, так это обоняние подсказало: от вас сыростью пахнет.

Взяв балахон из рук Тьяны, Мару на секунду сжал ее запястье. Посмотрел – вроде как ободряюще – и нырнул за полотно.

Тьяна осталась у корзины, решив, что укроется за ней, если кто-то войдет не вовремя. Да и переодеваться удобнее, если повесить балахон на плетеный край. Пиджак Медовича тотчас рухнул на пол, застеленный соломенными ковриками, а вот избавиться от платья оказалось не так-то просто – ткань прилипла к коже. Медленно, пядь за пядью, Тьяна стягивала наряд. Пальцы Мару тронули край занавеси.

– Можно?

– Нельзя! – выпалила Тьяна.

Старуха хихикнула.

Платье застряло на бедрах: ни вниз, ни вверх. Намертво. Тьяна скрипнула зубами: ну что за глупая ситуация! Изо всех сил потянув за ткань, она не удержала равновесие и качнулась к стене. Ухватилась за висящую тряпку, вышитую цветами – живокостью[12], чемерицей[13], ландышем[14], – и нечаянно сдвинула ее. Показалась еще одна полка, заложенная сухими букетами и заставленная оплывшими свечами. Между ними стояла фотография в металлической рамке.

Заинтригованная, Тьяна взглянула на снимок и чуть не ахнула.

На нем был изображен мужчина лет сорока, сидящий на камне возле хижины. Человек выглядел так, словно его с рождения растягивали: длинная шея, длинные ноги, длинные руки. Ладони лежали на коленях, на высокий лоб упала прядь. Глаза улыбались, а губы – нет. Сзади мужчину обнимала черноволосая девушка.

Тьяна знала, кто он. И знала, кто она.

Мужчина – Остор Ястребог, основавший академию. Девушка – Лука, грозившая перерезать Тьяне горло. Только не «белая» Лука, а «черная». Та, что скрывалась под маской. Лука-мистерианка.

Хотя нет, все-таки не она. Точно не она. То же лицо, но время не сходится. Лука молода, а основатель академии умер очень давно.

Тьяна нахмурилась и, прикрыв обнаженную грудь руками, посмотрела на хозяйку хижины. Та, как и обещала, отвернулась, но лишь на четверть. Задержав дыхание, Тьяна вгляделась в профиль старухи. Сквозь мягкие черты на миг проступила мистерианская резкость, а в белых волосах промелькнула смоль.

Тьяна вспомнила яблоню, растущую у могилы Старика, а следом – надпись на стеле. Рье мо не. «Мертвые знают ответы, да живые у них не спрашивают». Мысли завертелись с бешеной скоростью, и Тьяна вдруг поняла, что улыбается. Внутри, распирая грудную клетку, росла и крепла уверенность. Мару сказал: то, что он ищет, находится в академии Старика. Теперь Тьяна знала, где именно.

Глава 14. Невеста Мару Медовича

Тьяна бесшумно задвинула занавеску, прикрыв фотографию. Старуха не очень-то надежно прятала ее. Или не прятала вовсе? В конце концов, каков был шанс, что кто-то отдернет вышитую ткань, увидит снимок и узнает Остора Ястребога? Его помнили как Старика: на всех портретах и фотографиях основатель академии выглядел пожилым – таким же он представал в памяти большинства.

А на снимке в хижине был изображен статный мужчина с лицом, едва тронутым временем. Тьяна никогда не узнала бы его, если бы не проводила часы в архивах Центральной библиотеки, где по крупицам собирала историю академии. Почти все было засекречено, но кое-что удавалось найти. Она вчитывалась в каждую строчку и всматривалась в каждую фотографию, жадно изучая свою мечту. На одной из газетных вырезок Тьяна увидела Остора Ястребога возле плинфяной школы: в новости сообщалось, что достопочтенный князь, представитель древнего рода, купил земли на острове и собирается возвести там свое поместье. До основания академии оставалось еще полсотни лет.

Кем Яблонька приходилась Остору Ястребогу? Почему обнимала его, как близкого? Что их связывало? Тьяне хотелось засыпать старуху вопросами и посмотреть на ее реакцию, но нужно было сохранять терпение.

Поделив веточки тиса на равные пучки, Яблонька принялась обматывать их красной тесьмой. Мистерианские черты больше не проступали: лицо оставалось округлым и светлым. Будто бы настоящим. И все же Тьяна не сомневалась, что является маской, а что – истинным обликом.

За полотно вновь проникла рука Медовича и нетерпеливо покачалась из стороны в сторону.

– Все еще нельзя?

– Все еще нельзя.

Тьяна быстро нырнула в балахон, чтобы не стоять с голым торсом, и наконец избавилась от платья. А следом и от тонких шелковых панталон: гадкий дождь добрался и до них. Повесив все на сушилку, полную застрявших семян и растительного крошева, она наконец позвала Мару.

Когда он вышел из-за шторы, неся ком мокрой одежды, Тьяна едва сдержала удивленный возглас. В белом вышитом балахоне, так похожем на платье, Медович выглядел одновременно нелепо и очаровательно. Из-под подола торчали тонкие щиколотки и поджарые икры. Вырез на груди визуально вытягивал шею, придавая фигуре еще больше изящества. Влажные кудри растрепались, но в этом хаосе была своя прелесть. Кепку Мару снял, не боясь, что слепая старуха распознает его по цвету волос.

Поняв, что неприкрыто разглядывает его, Тьяна уставилась поверх вихрастой макушки, протянула руки и небрежно бросила:

– Давай одежду, развешу.

– Я сам.

Сообразив, что в мокром ворохе, кроме брюк, сорочки и жилетки, прячется медовичевское нижнее белье, Тьяна сдавленно кашлянула и уступила место у сушилки. Мару принялся развешивать одежду – весьма умело, что трудно было ожидать от высокородного юноши. Тьяна исподтишка наблюдала за ним.

Ей определенно не нравилось, что в компании Медовича она постоянно попадала в нелепые, непонятные, а то и опасные ситуации. Но с другой стороны: в чехарде событий Тьяна почти не вспоминала о «Любоморе». Да и с женихом Мару обещал помочь…

Медович замер над сушилкой, и Тьяна заметила, куда направлен его взгляд. Прямо на ее панталоны! Сосредоточившись на том, чтобы не сгореть от стыда, она села на коврик напротив Яблоньки и уставилась на стол. Тьяна не заметила его при первом осмотре хижины –