Консультант - Александра Торн

– Насчет провала? Говорит, что город в относительной безопасности. Я так понимаю, что попытка прокрутить в городе вторую дыру на ту сторону могла привести к усилению провала на острове?

– Не совсем. В Фаренце из-за наличия провала грань между нашим миром и той стороной слишком тонка. Представьте натянутую до предела тонкую ткань, уже заштопанную в одном месте. Где она порвется в первую очередь, если натянуть ее еще сильнее?

– Понял, – кивнул дядя. – Однако брат Бартоломео не сможет за сутки приготовить новый портал?

– Нет, – сказала Маргарет. – Только если он держит где-то в подвале еще от девяти до одиннадцати жертв.

– То есть этот тип близок к отчаянию. – Дядя поскреб бородку. – Даже не знаю, хорошо это или плохо…

– Он должен знать, что теперь вы без труда поймаете его след, – заметил Энджел. – Одиннадцать жертвоприношений оставляют мощный отпечаток. А поскольку портал так и не открылся, то отпечаток оказался очень отчетливым. Эманации той стороны его почти не затронули.

Комиссар оживился:

– Надеюсь, консультанты вернутся с добычей уже к вечеру!

– Но даже если мы наконец возьмем этого недоноска, с дырой на Лиганте нужно что-то решать, – покачал головой Энджел. – Пока не объявилась еще какая-нибудь шайка чернокнижников или тип вроде Ройзмана. У нас будет шанс, если Саварелли уговорит дожа на эвакуацию.

– Шанс, – повторил дядя. – Но вы же сами сказали, что Фаренца будет стерта до основания. Если б речь шла о Блэкуите, я бы никогда не согласился. И думаю, что жители Фаренцы тоже окажутся против.

– Жители, – фыркнул Редферн. – Пусть радуются, что вообще уцелели!

– Они не могут радоваться тому, что спасены от угрозы, о которой они вообще не в курсе. Вот именно потому вам и нужно официально сотрудничать с властями. А не создавать очередной тайный орден борцов за все хорошее против всего плохого!

– Дядя, ты что, уже подал рапорт об увольнении? – удивленно спросила Маргарет. Комиссар осекся, пробурчал что-то на прощание и погасил зеркало.

– Вот такие пирожки, – заключил Бреннон. – И хоть мне эта идея не нравится, я прекрасно понимаю, почему пироман настаивает на применении Молота.

– В каком-то смысле он прав, – согласилась Валентина. – К тому же износ купола и защитного периметра – это вопрос времени. Очень большого времени в сравнении с человеческой жизнью, но даже если здесь останется консультант и будет их подлатывать, то лет через сто пятьдесят – двести…

– Ты уверена? – с тревогой спросил Натан. Перспективка не радовала.

– Не могу сказать точно, – вздохнула вивене. – Я не очень хорошо разбираюсь в магии.

Натан подошел к тому, кто разбирался. Лонгсдейл все еще был без сознания, но комиссар с удивлением отметил, что цвет лица у него не такой бледный, как обычно. Теперь тон кожи куда скорее походил на человеческий. Бреннон взял Лонгсдейла за руку – теплая.

– Он выздоравливает? – с надеждой спросил комиссар. – По-моему, он выглядит намного лучше.

– Да, – довольно сказала жена. – То, что делало его неживым и немертвым, исчезло. Правда, душа пока не хочет возвращаться в тело, но она здесь, и ее связь с плотью не нарушена. Я, правда, еще не придумала, как ей помочь, но, полагаю, смогу ее вернуть на положенное место.

– Слава богу! – обрадовался Натан: у него просто гора с плеч свалилась. – Может, пусть лучше все идет своим чередом? Хотя я не отказался бы увидеть Лонгсдейла поскорее.

– Но… – Валентина вдруг нахмурилась. – Но, Натан, ты его никогда больше не увидишь.

– Чего?! Почему это?!

– Потому что когда в тело вернется душа, то очнется тот человек, о котором ты мне говорил. Родич мистера Редферна.

– А Лонгсдейл?! – взвыл Бреннон. – Он-то куда денется?!

– Никуда, – недоуменно отозвалась Валентина. – Он просто исчезнет.

– Нет! – задохнулся комиссар. – Не может быть!

Он вдруг понял, что никогда не задумывался на самом деле о том, что произойдет, когда душа вернется в тело. Ему и не приходило в голову считать Лонгсдейла какой-то неполноценной химерой, потому что… потому что…

– Это несправедливо, – глухо проговорил Бреннон. – Он же человек! Такой же человек, как и тот!

Валентина коснулась его руки:

– Мне жаль, Натан. Я знаю, что ты к нему привязан…

– Привязан, – еще глуше повторил комиссар. Горе закипало в нем вместе со злостью на самого себя. Как он мог даже не подумать! Он ведь даже не простился – сначала и в голову не приходило, что придется, а теперь… уже не успел. – Кто знал, что ему придется умереть, – сказал Бреннон. Все снова, как во время революции и гражданской, – полное бессилие: никогда не успеваешь проститься, потому что те, кто с тобой, всегда умирают внезапно. И только сейчас понимаешь, что Лонгсдейл посреди портала на ту сторону – последнее воспоминание, которое у тебя остается. – Не успел, – прошептал комиссар. – А теперь… уже ничего.

Валентина обняла его, но он пробормотал:

– Скажи Джен.

Жена ушла. Натан молча стоял в ногах кровати. Лонгсдейл казался спящим, и лицо у него было таким умиротворенным, словно он наконец стал по-настоящему счастлив. Бреннон долгие минуты смотрел на него и старался не думать о том, каким окажется тот, кто займет место знакомого уже консультанта.

Дверь распахнулась, и в спальню ворвалась Джен.

– Умер?! – пронзительно вскрикнула она.

– Выходит, что так. Валентина сказала – исчезнет.

– Неправда! – Ведьма метнулась к кровати. – Так нечестно! Так нельзя! Он же… он ведь… – Она обернулась к Бреннону. – Вот пусть другой и сидит в своей собаке! Так… так неправильно!

Комиссар покачал головой. В глазах Джен блеснули слезы.

– Я не хочу! – выдохнула она. – Не хочу другого!

Натан обнял ее. Ему на рукав упало несколько капель, горячих, как кипяток.

– Нечестно, – прошептала Джен. – Так нечестно! Он ведь был настоящим!

– Да, – тихо сказал Бреннон, – очень.

18 октября

Комиссар сидел в кабинете, за столом, заваленным бумагами, как и его стол в блэукитском департаменте. Ведьма свернулась в клубок на окне, уткнувшись подбородком в колени и глядя на город. Губы у нее иногда начинали дрожать; тогда она зажмуривалась.

«Почему Редферн считает, что у них нет души? – отстраненно подумал Бреннон. – Если признак души – способность любить, то, значит, она есть и у ведьм…»

Это этой мысли стало еще поганей. С душой или без души – но Лонгсдейл был для него таким же человеком, как и все. Кто бы ни занял его место в теле, пусть даже и законный владелец, – для Натана он все равно оставался чужим.

«Натан, – сказала ему Валентина, – ты же понимаешь, что мутации, которым он подвергся, никогда не исчезнут? Он все равно останется не вполне человеком. Я даже