Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

Нехорошо он отплачивал за гостеприимство — пусть даже такое колючее. Но травница пустила их на порог, разделила с ними хлеб, умело и быстро утешила раны Крутояра... А он обманывал ее с самого начала, еще когда прикопал неподалеку в лесу меч. Да и не рассказал ничего о себе.

А их ведь наверняка ищут. И не только друзья.

Но и те, кто во время охоты пустили в княжича несколько стрел. И шли за ними по лесу, пока Вячко не сумел запутать следы так, что преследователи потерялись.

Только вот надолго ли этого хватит?..

Он должен как можно скорее добраться до Нового Града. И лучше всего — окольными тропами, потому как неведомо, в каком уголке притаилась опасность.

Откуда полетит следующая стрела...

Все это пронеслось у него в мыслях, а потом он моргнул, дернулся и понял, что по-прежнему стоял в дверях, подпирая затылком крышу, а маленькая травница, уперев руки в бока, смотрела на него, запрокинув голову.

— Мы уйдем завтра, — повторил он глухо.

— Ты-то, может, и уйдешь. А вот он, — резкий кивок на княжича, — едва ли.

Потом Умила вздохнула, словно смирилась с чем-то, о чём ведала лишь она, и отвернулась к печи, загремела горшками и ухватом. Вячко, чувствуя себя отчего-то здоровенной и неповоротливой колдобиной, опустил взгляд на свои ладони. Затем, еще раз переступив с ноги на ногу, вернулся на лавку подле Крутояра.

Притихший Лют, странно покосившись на кметя, подошел к сестре, и вдвоем в четыре руки они принялись стряпать. По правде, у Вячко давно уже брюхо от голода скручивало, но все как-то не к месту об этом было вспоминать. Он не знал, чем себя занять, не привык просто так сидеть да наблюдать, как другие работали. Но делать ему в избе было нечего, и потому он принялся осматриваться. Не глазеть же, как травница нарезала коренья да кидала в горшок, в котором булькала вода… Как сновала между печкой и крошечным закутком, скрытым от чужого взгляда натянутой на веревке тканью... И как ее толстенная, непривычно-темная косища вторила каждому ее движению и скользила по гибкой, девичьей спине...

Он резко потряс головой, жалея, что не успел на крыльце попросить, чтобы вылили на него ледяной воды. Может, помогло бы охолонуть...

Княжич завозился на лавке и жалобно выдохнул. Вячко приложил ладонь к его лбу и едва не обжегся. Крутояр горел, словно лежал прямо в печи.

— Он горячий, — встревоженно произнес вслух.

Умила резко повернулась, отложила в сторону нож и подошла к ним. Склонилась над Крутояром и также потрогала его лоб. Длинные ресницы сердито затрепетали, на лбу появилась тонкая морщинка.

— Лют, согрей воды да запарь тот кислый сбор, который я седмицу назад готовила, — Умила рассеянно провела пальцем по шраму на лице княжича: тот рассекал надвое бровь, чудом не задевая глаза, и спускался к носу.

Вячко закряхтел про себя. На мирных жителей ни он, ни Крутояр похожи не были. Он уже приготовился солгать, когда Умила, не прибавив больше ни слова, вновь отошла к печи. Пока она возилась с похлебкой, ее брат, процедив запаренный сбор через тряпку, принес Вячко глубокую миску и велел поить им Крутояра.

Дело оказалось не таким простым, как представлялось. Княжич в себя не приходил и все больше метался по лавке, нежели пил. Стиснув зубы, Вячко поминал до седьмого колена проклятых ублюдков, пустивших в Крутояра стрелу. Расплескав добрую треть, он все же влил отвар в княжича, а когда выдохнул с облегчением и утер ладонью испарину со лба, наткнулся на насмешливый взгляд травницы.

Она ничего не говорила, но его так и потянуло огрызнуться. Пришлось напомнить себе, что он — княжий кметь, витязь и добрый воин. А она — колючая девчонка, за которой некому было присмотреть.

Вечерять сели втроем, старик к тому моменту уже заснул. Умила принесла на стол небольшой горшок с жидкой похлебкой и поставила тот серый, кислый каравай, который они преломили чуть раньше.

Глядя на похлебку, Вячко испытал странную смесь стыда, злости и глухого раздражения — на себя самого. Потому что его, как гостя, потчевали самым лучшим, что нашлось в избе...

«Без мяса щи — хоть порты полощи!» — так любила приговаривать его мать, подкладывая им с братом и с отцом, когда тот был жив, кусочки побольше.

За этим же столом о мясе, верно, только слышали.

Опустив ложку, Вячко посмотрел на брата с сестрой, что сидели напротив него. Место во главе стола пустовало, и это болью в сердце напомнило о родной избе.

После смерти отца в битве под стенами Нового Града четыре зимы назад на его место тоже никто не садился. Должен был он, Вячко, ведь был в роду старшим.

Но не мог. Это он был виноват в том, что отца, славного воеводу Будимира, убили.

Он потряс головой и повел плечами. Слишком много нынче размышлял.

Вячко приметил, что Умила старалась пореже зачерпывать теплую похлебку из горшочка. Кажется, даже пнула под столом младшего братца, больно шустро орудовавшего ложкой.

Законы гостеприимства были священны, даже когда гость утаивал правду да тащил за собой тяжелый груз из неурядиц.

На удивление, было вкусно, хоть и очень жидко. Вячко и не ожидал, что станет уплетать за обе щеки разваренную репу, но, верно, оголодал за целый день. Несколько раз он оглядывался за спину, всматриваясь в княжича. Тот вновь вроде бы успокоился, задышал ровнее.

Однажды Умила перехватила его взгляд и закусила губу.

— Ночью нужно за ним следить. Чтобы хуже не стало.

Она перекинула на плечо темную косу и пригладила выбившиеся прядки. Рукав рубахи задрался, и Вячко разглядел несколько родимых пятен у нее на предплечье. Затем устыдился и уткнулся взглядом в столешницу.

— Я посторожу, — сдавленным голосом сказал он.

— Сперва я, — без улыбки возразила Умила. — Мне мазь еще потребно доделать.

Он тотчас вспомнил о девке с парнем, которые приходили к травнице.

— Они не станут болтать? — спросил резче, чем намеревался.

— О чем? — она подняла на него взгляд.

— О том, что с мазью ты припозднилась. Отчего да почему... Людская молва — как пожар.

Вячко удивился, когда Умила нахмурилась такому простому вопросу. Она обдумала его степенно, словно размышляла о чем-то важном, и, наконец, покачала головой.

— Не думаю, что станут.

И она даже не спросила, отчего он о таком тревожился. Это тоже почему-то настораживало. Вячко представил, как всполошилась