Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Чтобы сделать новые гробы для живых?

— Мои танки — на радиоуправлении. Это дешевле, это сохраняет жизни. Это позволяет мне таскать по железным дорогам кучу другой техники без лишних вопросов, и это мое дело, — подытожил я. — Но мне не нравится, что сейчас происходит, как и тебе.

Я отвернулся от кипящей вокруг остова танка деятельности и направился к машине.

— Так зачем ты хочешь стать императором? — после долгой паузы, когда мы сократили расстояние до авто вполовину, спросила Ника.

Она все еще отходила от увиденного и вряд ли желала прямо сейчас услышать ответ. Но раз мы прибыли и раз у нас была такая цель…

— Слово «честь», которым аристократы так гордятся, искажено и размыто. Нужен тот, кто заставит их соблюдать правила и не выдумывать новые ради сохранности собственных шкур.

— Для этого у нас есть свой император.

— Значит, этот — не справляется, — покачал я головой.

— И ты задумал его сместить? — иронично посмотрела девушка.

— Вовсе нет.

— Тогда что? — посмотрела она удивленно. — Ведь не может быть двух императоров.

— Немного эгоистично с твоей стороны требовать справедливости и единых правил только для нашего государства. Есть иные страны, с похожими проблемами. Им тоже требуются регулирование и третейский суд.

— И как же ты собрался влиять на весь мир? — послышалось в ее голосе усталое равнодушие, как бывает в разговорах про небылицы.

— Я же рассказывал, помнишь? Про княжеский разряд.

— А?.. — недоуменно посмотрела Ника, а затем вспомнила. — Но при чем тут…

— Да ведь тут то же самое, — оставалось только пожать плечами. — Надо сделать нечто достойное коронного разряда.

— И что же это?

— Например, быть способным уничтожить мир… — доверительно шепнул я.

— А, ну если так… — понятливо покачала Ника головой, ободряюще улыбнувшись. — Это, конечно, солидно.

— Приятно, что ты меня понимаешь, — даже немного расчувствовался я.

— Понимаю, — мягко ответила она. — И знаешь, что именно я понимаю?

— Ау?..

— То, что ты гребаный псих!!! И знаешь, когда я восстановлюсь в университете, я переведусь, буду учиться на психолога! Потому что по тебе докторскую диссертацию писать можно!!! Подумать только, уничтожить мир!..

— Можно всего половину!

— Конченый псих!!! — Она быстро зашагала от меня к машине.

«Ну вот, — даже расстроился я слегка, — а я хотел ей первый рубильник показать…»

Всего пультов у Борецких было три, и два еще предстояло отыскать для синхронизации системы и определения главного для координации удара… Удара, который они так и не смогли совершить, поверив в обещания и гарантии тех, кому верить оказалось нельзя.

В одиночку, если честно, искать будет накладно и не так интересно, но что поделать…

Хотя вот, вроде Ника возвращается!..

— На, тебе сестры передали. Я забыла отдать, — ткнула она толстым нераспакованным конвертом мне в грудь, и я едва успел его перехватить, чтобы тот не упал на землю. — Подумать только, император! А я считала его приличным человеком!.. — продолжила она ворчать, направляясь по полю к краю деревни, явно нацелившись преодолеть путь до трассы пешком.

— Чего бы и не император… — буркнул я, посмотрев на конверт и с тоской — на спину девушки.

Ладно, все равно догоню потом — ну нет тут автобусов, не ходят по воскресеньям. Может, к тому времени успокоится.

Сам же неторопливо завершил путь у старенькой уцелевшей лавочки, в десятке метров от автомобиля. Тут был приятный тенек, от ветра защищала покосившаяся ограда, а спешить и садиться в машину, зная, что впереди полчаса пути, не было особого желания. Тем более, конверт интересный — плотный, формата А3.

Еще раз бросил взгляд в сторону Ники — идет, ничего не боится, будто в центре оживленного города. Хотя, с ее Силой, тут действительно ей нечего бояться — ни жадный, ни похотливый, ни высокомерный взгляд ей не опасен. А что делать всем остальным людям?..

Невольно посмотрел на красавицу-машину. Оставить ее тут всего на одну ночь — и от шикарного автомобиля не останется ничего. По окрестным деревням растащат фары, колеса, электрику, ругаясь и матерясь за каждый снимаемый болтик. Потом попытаются за бесценок продать все это хоть кому-то. В итоге бедность останется такой же бедной. Но уже не будет машины, шедевра конструкторской мысли. Она уже никого никуда не отвезет.

Все ценное, все хрупкое и прекрасное способно быть раздавлено в одно мгновение, оставшись без присмотра и защиты.

С этими мыслями я все-таки развернул конверт, внутри которого оказался лист бумаги с написанным от руки сопроводительным текстом, исполненным затейливым, красивым почерком…

«Уважаемый Максим Михайлович, с прискорбием и осознанием собственной недальновидности… все результаты оказались подлинными… сданы в срок и в полном объеме… приношу искренние извинения…»

Документ не сразу был понят — привычка охватывать машинописные страницы взглядом, читая сразу несколько строк, на рукописном не сработала. Но на второй раз все встало на свои места.

Александр Ефремович Ферзен, ректор имперского университета княжеского города Шуйск, приносил извинения за поспешные выводы в мой адрес. Как им было доподлинно выяснено в ходе личного расследования, все зачеты и все экзамены действительно сдавались мною лично, а не были проставлены в обмен на деньги и иные преференции. А значит, университетский курс мною был закончен честно, и нет никаких препятствий к выдаче диплома.

Кстати, диплом был тут же — синий, обычный, даже с парой троек… Сложно одновременно учиться в школе и в университете.

Я задумчиво провел пальцем по плотному картону с гербовым имперским оттиском. Выходит, высшее образование у меня уже есть… Можно захватывать мир.

Мысли скакнули к недавней беседе с Никой, и я поежился.

— Может, действительно?.. Ну какой еще император в самом деле… Пошлость какая.

Я прошел к машине и внимательно посмотрел, как достают из сплющенного корпуса останки бойца, умершего не за родину, не за семью и не за высшие идеалы. Умершего за то, чтобы звенел смех в мраморных залах с золочеными потолками, чтобы не кончалось шампанское в бокалах, и вышагивали в вальсе, блистая фамильными драгоценностями и запонками, девушки и юноши из рода, чья семья даже не удосужилась вытащить его прах из сгоревшей машины и похоронить достойно.

— Пожалуй, да, — вслух согласился я с прежними мыслями, — император этот мир не спасет.

Этому миру нужен тиран.

Эпилог

Кабинет был серым, скучным и безликим. Одинокий стол, на поверхность которого проливался из единственного окна свет хмурого московского дня. Стул за столом, придвинутый плотно. Еще один стул напротив, занятый высоким восточным человеком с острой бородкой — тоже в