Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— У тебя же есть план? — строго спросила она, до боли сжав мне плечо.

— Подтащи сюда этого старого дурака… — попросил я ее слабеющим голосом.

К счастью, Ника не стала спорить и за правую ногу подтянула князя Шуйского к нам поближе.

Самолет уже откровенно мотало и раскачивало из стороны в сторону, а авиационный металл стонал протяжной нотой, предупреждая о скорой гибели.

— А теперь попробуй почувствовать ту пуговицу, внутри себя…

— Ты охренел?! — больно стукнула она меня по плечу.

— …после чего напитай ее Силой… — тихо продолжил я.

— Так она же не волшебная… — недоуменно произнесла Ника.

— Кто тебе сказал? — слабо подмигнул я ей.

— Ты! — выдохнула она гневно.

— Я такого не говорил… — Я закашлялся, сгибаясь.

Холод охватил гибельным онемением уже обе ноги и поднимался к правой руке. Досадно.

— Просто делай.

— Уже делаю, — запыхтела она возмущенно, но тут же примолкла.

Хотя в этом реве ветра, сотрясающем и разрушающем самолет…

— Держи меня за руку.

— Держу.

— И старика — за ногу. Пожалуйста…

— Ладно…

Миг, когда у нее получилось, остался за плотно закрытыми глазами. Тело дернуло куда-то вверх, и в ту же секунду обрезало все звуки, до того гремевшие в ушах.

С трудом открыл глаза, но, кроме обивки кресла, в которую было уперто лицо, ничего так и не увидел. Но наверняка знал, что сейчас Ника, князь и я находимся внутри сетчатой конструкции, вырвавшей участок салона с нами внутри и медленно опускающей всех нас на землю. Получилось.

— Что под нами?.. — не узнал я свой голос в безжизненном хрипе.

— Лес. Нет, парк! — произнесла Ника через десяток секунд. — Пруд! Поляны! Мы падаем! Только бы не на верхушки деревьев!..

— Хорошо… — вновь закрыл я глаза.

Хотел повести правым плечом, но ощутил, что уже его не чувствую. Холод поднялся и к шее, царапая холодком гортань…

— Максим, ты как? Максим?! — осторожно потрясли меня, поворачивая к себе.

— У вас все будет хорошо, — заверил я, открыв глаза, и строго посмотрел на нее. — Я все запланировал. У Артема. У тебя. У Федора и семьи.

— А у тебя?!

— Ошибки планирования, — с неохотой подытожил я итог своей жизни и вновь закрыл глаза…

Неведомо сколько времени прошло и было ли время в этом месте, но надо отметить, что ощущение расплава, равномерно вливающегося в вены, бодрит. Такое бывает, когда лихо опрокидываешь кружку с водой, а та оказывается с крутым кипятком: и в краткое мгновение — между осознанием своей ошибки и воплем — он прокатывается вниз, ошарашивая организм яркой волной, пробуждая все резервы и усиливая желание жить.

Только сейчас горел не пищевод, а все тело: от болезненного покалывания в кончиках пальцев до раскаленного столба, в который превратилась спина, выгибаясь вверх и поднимая лежащее на ней тело. А вот кричать не получалось — вместо этого выходил тихий стон пересохшего горла.

Кое-как я поднял веки. В первый миг показалось, что в зените надо мной — палящее солнце, прожигающее меня насквозь. Но после неудачной попытки пошевелиться выступили странные детали, которые никак не могли принадлежать обычному светилу в небесах. На самой периферии зрения — там, где яркий свет слегка приглушался и давал синему небу шанс отвоевать немного пространства от окружающей белизны, плыла в сиянии, закручиваясь по часовой стрелке, золотистая пыльца. Словно тополиный пух, разлетающийся повсюду в июне, она то поднималась ввысь, то медленно кружила по спирали, приближаясь к моему телу. И в местах, где касалась кожи, чувствовалось легкое, но уже приятное жжение. Обжигающий жар отступал, сменившись приятным горячеватым теплом…

Сложнее всего было заметить в этом ярком свете силуэт лица. Он был прямо в центре сияния, но не прятал от него в своей тени, а словно бы даже усиливал — смотреть было обжигающе больно. Но когда я все же всмотрелся в него и узнал, то — приятно.

— Ты опять мне снишься.

— Всё… — устало отвалилась Ника в сторону.

А направленный на меня жар в тот же миг разлетелся пыльцой, которую подхватил порыв ветра, унося в сторону.

— Что значит «всё»? — возмутился я. — В прошлый раз молоком с медом поили!

— Молока нет, — односложно и устало ответили мне откуда-то справа, словно из травы. — Мед есть. Хочешь?

— Потом, — вынес я вердикт, прислушавшись к себе.

Без молока не так интересно.

Попробовал пошевелиться и понял, что в этот раз получается — не так легко, как обычно поутру, но это ведь сон, и тут все такое — неспешное и протяжное.

Только что в моем сне делает огромная туша медведя, безжизненно распластанная в десятке шагов слева и основательно попахивающая паленой шкурой?

Недоуменно повернулся в другую сторону, чтобы увидеть Нику, устало лежащую на боку, положив локоть под голову, в испачканном, прорванном в паре мест платье. Чуть в стороне от нее лежала сумка с гостинцами из дома, в которой просматривалась и банка меда, и все остальное — прямоугольное, плоское, разное, что было положено нам в путь-дорогу. А еще дальше на поляне валялся кусок самолета с аж двумя целыми креслами.

— Ты что, опять спасла мне жизнь?.. — сопоставив увиденное и признав реальным, спросил я ошеломленно.

— Ага, — буркнула Ника, не открывая глаз.

— У тебя же талант не работает.

— Сейчас встану и стукну… — лениво пробормотала она тем тоном, который гарантировал — не встанет и не стукнет.

Во дела… И что теперь с ней делать, как награждать? Как должно выглядеть «что угодно» с двойным коэффициентом?

— Значит, починился, — довольно откинулся я на спину.

Рядом почувствовалось дуновение воздуха, и свет солнца (которое, кстати, оказалось вообще с другой стороны, чем мне привиделось в самом начале) закрыло тенью.

Приоткрыл глаза, увидел Нику, гневно стоящую надо мной, уперев руки в бока.

— Если ты сейчас скажешь, что и это запланировал, я тебя!..

— Планировал умирать? — недоуменно поднял я бровь.

— Ну ладно, — смутившись, отступила она было на пару шагов. — Хотя стоп! Ты мне тут не увиливай! А ну прямым текстом: ты планировал это или нет?!

— Не в таком виде, но эта ветка присутствовала, — почувствовал я себя неуютно, но все же неохотно выдал правду.

— Ах ве-этка… — ангельским тоном пропела она. — А это ты планировал?! — взъярилась Ника и попыталась пнуть лежачего.

Лежачий включил щиты.

— Ай! — подскочила она на здоровой ноге, оберегая вторую, отбитую. — А ну убери защиту, трус!

— Не порть отличную работу хорошего человека!

— Какую еще работу?!

— Твою, — примирительно улыбнулся я, попытавшись шевельнуться и болезненно скривившись.

Фантомные боли все еще ходили по телу.

Ника фыркнула, но повторять попытку не стала. Вместо этого злой