Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

то время, пока ее собирали в дорогу (от банок с компотом она стоически отказалась, но литровую емкость с медом отчего-то взяла). Даже в пути, в машине, на вопросы отвечала односложно и без особой охоты.

— Ничего не бойся, все будет хорошо, — мягко подбодрил ее я, выбираясь из машины возле аэропорта.

— Да, конечно, — кивнула она, пряча глаза за круглыми темными очками.

— Иногда кажется, что все очень плохо и страшно, — пошел я в сторону терминала. — Но проходит день, и все становится вновь замечательно.

— А можно, чтобы этот день прошел вчера? — неожиданно откликнулась Ника.

— Иногда плохой может быть целая неделя, — не нашелся я с ответом, отчего ответил скомканно и прибавил шагу, чтобы не встретиться с ней взглядом.

Шел, стараясь не замечать слишком пустой терминал. Шел, игнорируя скопления людей в черных костюмах, старательно скрывающих свое к нам внимание. Шел, стараясь не перейти на бег в этой тревожной, наполненной скрытым напряжением атмосфере.

— Что-то происходит? — обхватила мою ладонь своей Ника, когда до выхода к автобусу на летном поле оставались последние двери.

Эта скрытая тревожность оказалась доступна и ей.

— Всегда что-то происходит, — слегка сжал я ее руку, не отпуская. — Важно, готов ли к ты к этому или нет.

Я оттолкнул дверь от себя и уверенной походкой двинулся к автобусу. А когда до него оставалось с десяток метров, замедлил шаг.

Оглянулся — из терминала выходили люди в черных костюмах, отсекая пути отступления. В висках заломило от напряженного внимания холодных взглядов, словно наложенных поверх прицелов чего-то дальнобойного. Оглянулся — никого, но ощущение никуда не делось…

И напоследок, стоило остаться трем метрам до цели, как из автобуса нам навстречу неторопливо вышел поджарый мужчина средних лет, в гимнастерке прошедшего столетия — светло-зеленой, с тускловатыми медными пуговицами и высоким стоячим воротом, прошитым алым кантом. Полностью седой, с высокой гривой зачесанных набок волос, он держал руки заложенными за спину, выпрямленную в идеальной осанке. Хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска, отражали высокое солнце. И ощущение чудовищной мощи рядом — чужой, неприятной, продавливающей волю ненамеренно, но одним своим присутствием.

Я смотрел на него, чуть повернув голову и стараясь не встречаться взглядом. Потому что, во-первых, чревато. Во-вторых, прямо смотреть на него бесполезно — облик то плывет, размываясь нечеткой картинкой, то обретает строгие линии, словно реальность сходит с ума, пытаясь воплотить это существо, собрать в единый образ всю ту силу, которой от него веет на физическом уровне, царапая обострившиеся чувства.

— Максим, это кто?.. — тихо пискнула Ника, вцепившись до боли мне в руку и дрожа как осиновый лист.

— Это Шуйский Александр Олегович, старый князь, — буднично ответил, успокаивающе пожимая ее ладошку. — Отец князя нынешнего и дед Артема.

Тот, о ком мы говорили, ощерился тонкой улыбкой и прикрыл на мгновение дикие, звериные глаза, от одного взгляда которых холодило чуть ниже солнечного сплетения.

— Итак, раз мы знакомы, — послышался негромкий, но очень низкий голос, — вы, разумеется, окажете мне любезность и сообщите, где мой внук?

— Я готов лично проводить, — постарался я улыбнуться, не обнажая зубы. — Самолет готов.

— Чудесно, — повернулся тут же он спиной и вернулся в автобус.

Мы молча последовали за ним.

Столь же немногословно доехали к ожидающему нас самолету, поднялись по трапу и расположились в салоне, пока командир корабля и изрядно нервничающая стюардесса проговаривали необходимые и ритуальные фразы перед полетом.

Князь предпочел первое кресло у выхода. Мы же расположились за семь рядов от его спины, ближе к крыльям — будто расстояние в самолете может что-то изменить.

— Максим, что происходит?.. — маскируя вопрос за гулом двигателей взлетающего самолета, нервно спросила Ника.

То, что происходило, откровенно пугало девушку. И далеко не безосновательно.

— Ты, возможно, знаешь ту небольшую тайну, которую скрывает семейство Шуйских? — спросил я ее спокойным голосом, не стараясь как-то спрятаться за окружающим шумом или приблизиться к ее ушку лицом.

— Не совсем понимаю…

— Род их некоторым образом оборотни, — уточнил я. — Медведи.

Впереди недовольно дернул плечом князь — глупо пытаться утаить голос от такого, как он. Шепчи или говори громко — совершенно без разницы для лесного владыки.

— Понимаешь, — продолжил я, — со временем зверь в их голове все равно побеждает людское начало. Тогда зверь с остатками человеческой личности уходит в лес, где обычно и погибает. Так правильнее для всех. Но до той поры, пока не придет смерть, у княжества все равно будет один владетель — самый мощный и самый сильный медведь в стае, глава рода. Одна территория, один владетель, понимаешь?

— Д-да… — чуть ошарашенно ответила Ника.

— Наша проблема в том, что в нынешнем поколении Шуйских родился Артем. Очень сильный, страшно сильный медведь. Потенциально гораздо сильнее, чем нынешний хозяин территории.

Князь Александр Олегович недовольно поворочался в своем кресле.

— Но у территории, как я и говорил, может быть только один хозяин, — наставительно произнес я. — Не может быть двух сильных медведей на одной земле. Кто-то должен уступить и отдать главенство. Поэтому Александр Олегович Шуйский так жаждет как можно быстрее встретить внука. Чтобы убить его до того, как он войдет в полную силу.

Спереди хрустнула пластиковая накладка подлокотника.

— Н-но как же так….

— И ты бы знала… — произнес я одними губами, наклонившись к ее лицу, — каких трудов стоило выгнать его из чащобы и загнать в мой самолет…

— У-у тебя глаза… светятся, — сглотнула Ника, опасливо отодвигаясь в сторону.

Я прикрыл глаза, не желая пугать девушку.

— В целом ничего страшного, — буднично продолжил я. — Доставай ту ерунду, которую тебе выдал Борис Игнатьевич.

— Какую еще ерунду? — изобразила она недоумение.

— Артефакт, — терпеливо пояснил я, — выданный тебе, чтобы меня убить. Але, женщина!.. — У нас двухсотлетний медведь на борту, а тут в кармашке только пластиковая вилка!

— Тихо ты!.. — шикнула Ника, опасливо поглядывая на первый ряд.

Но князь пока не понимал грозящей ему опасности.

— Давай артефакт. Я верну, честно, — протянул я ладонь.

— Я не взяла, — отвела она взгляд.

— Что значит «не взяла»? — возмутился я. — Ты его забыла, что ли?

— Я его вообще не взяла! То есть взяла, но выкинула в урну.

Я ошарашенно посмотрел на девушку.

— Что-что ты сделала?.. — уточнил я.

— Выкинула. В мусорную корзину, — отвернулась она к окошку.

— Артефакт за три миллиарда?

— Сколько?! — пискнула она, повернувшись.

— А-чу-меть, — уронил я лицо в ладони. — То есть ты всю неделю страдала зря?!

— Чего?!

— Молодежь, вы не могли бы потише?! — рыкнул ироничный голос.

Должно быть, забавно слушать планы по собственному убийству… Особенно когда орудие, как оказалось, выкинули.

— Три миллиарда, женщина!.. — прошипел я возмущенно. — В урну!