Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Да как сходил, — хмыкнул Микаэль и положил шпагу с закрывавшей острие насадкой на придвинутый к стене стол. — О старухе с бельмом на глазу ничего узнать не удалось, но вот обескровленную девчонку как-то уже находили. Пару лет назад аккурат на Йоль дело было. Сарцианку из табора зарезали. У стражника, с которым я разговаривал, мясники в родне, он уверен, что кровь намеренно сцедили. Очень уж приметы характерные.

Я задумчиво хмыкнул и рассказал о своем походе на рынок и встрече с порученцем барона аус Баргена.

— Тут Колингерт прав, — помрачнел бретер, — но тебя ведь не переубедить!

— А если за исчезновением Адалинды стоит что-то серьезное? Что-то связанное с нашим делом?

Микаэль досадливо отмахнулся и обратился к Франсуа.

— Друг мой, — проговорил он необычайно вкрадчиво, — а нет у вас желания посетить вечерние гуляния в таборе сарциан?

— Предлагаете навестить этих язычников и конокрадов? — удивился Блондин.

— И распутных танцовщиц!

Франсуа де Риш усмехнулся и начал перечислять, загибая пальцы:

— Вонь лошадиного помета, дрянное вино, ужасная музыка, назойливые гадалки, пьяные горожане. — Он поднял вторую руку. — Шлюхи, жулье и ворье…

— Ты подозрительно хорошо осведомлен о тамошних реалиях, — перебил я Блондина.

Тот лишь рассмеялся.

— Был в одном таборе, считай, был во всех. — Франсуа подошел к нам и, сбросив маску недалекого простофили, спросил: — Сеньоры, что у вас на уме?

— Надо выбраться в табор, — пояснил Микаэль и ткнул меня пальцем в бок. — Только вот наш неуемный друг невзначай наступил кому-то на больную мозоль, поэтому его либо попытаются прирезать на тихой улочке, либо вызовут на дуэль, дабы проткнуть на всеобщем обозрении.

— Так это меняет дело! — всплеснул руками Блондин, отошел к оставленной на лавке шпаге, поднял ее и отсалютовал. — Я с вами, сеньоры! Только предлагаю провести свободное время с пользой. Ренегат, где твой клинок?

Я не удержался от обреченного вздоха, но спорить не стал, поднялся в комнату за шпагой, и последующие несколько часов мы провели, звеня сталью. Никто, разумеется, не пытался ничему меня научить, Микаэль и Франсуа просто убивали время.

К сарцианам выехали уже поздним вечером. Выехали втроем, чем вызвали жгучую зависть Уве и Эберта, а Марта и вовсе все затянувшиеся приготовления сверлила меня напряженным взглядом; уж что там было на уме у ведьмы, боюсь даже гадать.

Приготовления же и в самом деле вышли не из простых, и большую часть времени Микаэль и Франсуа спорили, стоит ли мне брать шпагу или ограничиться пистолями. Маэстро Салазар небезосновательно указывал, что фехтовальщик из меня аховый, Блондин же настаивал на том, что добрый клинок в любом случае лишним не будет. И пусть уничижительная оценка помощника изрядно покоробила, я принял его точку зрения по той простой причине, что она была абсолютно объективна. Шпагу в результате не взял, лишь заткнул за пояс магический жезл, который пугал суеверных простецов куда больше обычного оружия.

К вечеру на улице посвежело, и мы с Микаэлем укрыли наш немалый арсенал под плащами, а Франсуа так и остался в жакете; неприятная прохлада его, казалось, нисколько не донимала. Чем сильнее сгущались сумерки, тем чаще попадались на глаза стражники, а обыватели либо ужинали в тавернах, либо спешно расходились по домам. На углах зданий зажигались закрепленные на стенах фонари, но переулки оставались темны, поэтому мои спутники не расслаблялись и внимательно посматривали на подворотни, мимо которых пролегал наш путь.

Я тоже бдительности не терял и поглаживал пальцами рукоять приведенного к бою пистоля. Мне было… неуютно. Сказать начистоту — я боялся. Всегда неприятно осознавать, что кто-то не просто желает тебе смерти, но собирается предпринять конкретные действия, дабы ты поскорее отправился в мир иной. И не имело никакого значения, что последние шесть лет я постоянно жил с этим страхом и он давно стал привычным и обыденным, а с прошлой осени на меня и вовсе объявили натуральную охоту. Привыкнуть к такому попросту невозможно. Да и не нужно. Привыкнешь — считай мертвец.

Внутренние створки ворот на ночь сдвинули, но между ними оставался достаточный зазор, чтобы проехал верховой; нас пропустили без единого вопроса. И сразу улицы заполонил непроглядный мрак весенней ночи. Растущая луна затерялась за плотной пеленой облаков, и лишь изредка темень разрывали проникавшие через щели в ставнях лучи тусклого света да неярко мерцавшие у калиток церковных оград лампы. Время от времени из темноты доносились шорохи и быстрые шаги, но в темноте производившие их полуночники и оставались. Несколько раз нас нагоняли верховые, однажды мы и сами опередили прыгавшую на ухабах карету.

Некоторое время спустя улица расширилась и дома перестали тесниться друг к другу, образуя строгие бастионы кварталов. Застройка раздвинулась, строения начали прятаться поначалу за высокими каменными заборами, а после и за деревянным штакетником. Тогда-то впереди и замелькали отсветы факелов. Порыв ветра донес обрывок зажигательной мелодии, выводимой скрипками, бубнами и дудками, немного погодя долетел аромат жарящегося на углях мяса.

— Приехали! — оживился Микаэль, которому блуждания по ночному Риеру уже успели осточертеть. В спящих кварталах было слишком тихо и спокойно для его неуемной натуры, а вот в таборе жизнь била ключом. Терзали инструменты музыканты, тут же изгибались в соблазнительном танце девицы, одетые столь скудно, что при виде них ревнителей нравственности и почтенных матрон попросту хватил бы удар. Жонглеры без страха перебрасывались пылающими булавами, трюкачи выдыхали огонь, фокусники морочили головы зевакам. Тех же, кого не прельщали столь безыскусные развлечения, завлекали в шатры на карточные игры лукавые проходимцы, а смуглокожие распутницы тянули туда горожан совсем за другим. Дабы придать веселью должную остроту, чумазые детишки разносили вино и пиво. Их младшие братья и сестры без лишних затей клянчили у подвыпившей публики деньги.

Публики собралось, к слову, преизрядное количество. Кто-то из горожан пришел пешком, кого-то подвезли на телегах, а на краю пустыря стояло несколько карет с завешенными гербами на дверцах. Хватало и тех, кто прибыл сюда верхом, им шустрые юнцы наперебой предлагали приглядеть за лошадьми.

Я кинул одному такому гнутый крейцер, а Микаэль, передавая поводья своего жеребца, предупредил:

— Уведут, руку отрежу.

Пацан ничуть не испугался угрозы, лишь рассмеялся.

— За эдакого красавца и руку отдать не жалко! — нахально ответил он.

— Поверь, такой размен не понравится ни тебе, ни мне, — заметил маэстро Салазар, и желание шутить у юнца как-то резко испарилось.

Пустырь опускался чуть ниже уровня