Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

недолгим, – сказал он, обращаясь к лерам. – Не знаю, что ждет нас у цели, но пока мы здесь, командую я. Вы должны всего лишь не мешать мне. В остальном можете делать всё, что хотите. Надеюсь, вы понимаете, что никто, кроме меня, НЕ СМОЖЕТ управлять кораблем? – леры нестройно кивнули. – Хорошо. Тогда у нас лишь одна серьезная проблема. Два мальчика и одна девочка – уже плохо, а четыре... вообще-то, я имею в виду тебя, Лэйми, и Унвина.

Унвин вздрогнул и отвернулся. Лицо его залила краска.

– Но разве я не нравлюсь тебе и ты не хочешь?.. – неожиданно спросила Сарини. Тон у неё был язвительный.

– Хочу, – Аннит смотрел на неё с широкой улыбкой. – Но ещё я хочу множество других вещей, и если начну давать волю ВСЕМ своим желаниям, то может быть нехорошо. Если бы я делал только то, что хотел, то давным-давно бы умер.

– Неужели ты настолько боишься себя?

– Я боюсь бесполезных вещей и бессмысленных занятий. В твоем возрасте я любился как сумасшедший, но это ни к чему меня не привело. Мне это нравилось, и сейчас тоже, но разве удовольствие – это непременно любовь? Нет. Существуют куда более интересные вещи. Например, создать то, чего никто больше не сможет создать, – чтобы все вокруг завидовали и удивлялись. Или сны. Когда я сплю, мое сознание как бы... становится больше. Во всяком случае, работает очень быстро, и, что более важно, очень четко. Во сне я могу за один миг представлять вещи, которые наяву смог бы нарисовать за дни и которые, скорее всего, вообще не пришли бы мне в голову. Образы, более реальные, чем в жизни. И иногда мне кажется, что во сне я становлюсь единым с тем, что внутри меня, – вижу структуру материи, из которой состою. Очень глубоко. Именно так я придумал брахмастру. И многие другие вещи. Вот в этом для меня и состоит главное удовольствие – создавать что-то, чего не было раньше. Нигде.

– А этому можно научиться? – спросил Унвин с видимым интересом.

– Лапа, способность к творчеству – это как высокие скулы: либо они есть, либо нет. Ну, у тебя она тоже может быть, но этого мало. Её нужно развивать – всё время что-то придумывать, много читать и смотреть, конечно, – того, что нравится. Никакого творчества не будет, если в тебе нет множества образов, знаний, которые живут сами по себе, образуя неисчислимое множество новых комбинаций. Развить саму способность мыслить не так уж сложно. Нужно только много трудных задач – лучше всего математических – и много-много терпения. Но с творчеством гораздо сложнее. Тут весь секрет в том, чтобы спихнуть как можно больше мыслительных процессов в подсознание – потому что на сознательном уровне человек способен охватить немногое. Тогда у тебя будут озарения, интуиция... хотя эта способность, как мне кажется, врожденная. Но без отточенной, математической логики ты никогда не сможешь привести в порядок то, что выдает твой «генератор разнообразия» – который обычно дарит нам сны. А вот от удовольствий человек глупеет. Нужно сильно ненавидеть себя, чтобы не позволить своему телу делать то, что хочется лишь ему, – но только иногда, потому что нельзя думать всё время. Нужно угадывать, когда можно... отпустить себя. А это трудно. Это тоже как озарения – иногда бывают, иногда нет.

Унвин внимал с открытым ртом. Лэйми отвернулся.

– Почему Сс`нг`г`хаа не захватил нас ещё тогда, в первый раз, – когда смотрел на нас во сне? – спросил он.

– Слияние душ – сложный процесс, Лэйми. Выбор и узнавание – только первый этап. Нужна ещё подготовка. Довольно длительная. Такие вещи никогда не делаются просто... к нашему счастью.

Какое-то время Охэйо молчал.

– Мне вдруг пришло в голову... Бог всемогущ... но что, если его противник ТОЖЕ всемогущ? Тогда мы получаем наблюдаемый нуль. Мне это кажется вполне логичным. В природе все силы компенсируются. Если бы, скажем, положительные и отрицательные электрические заряды были асимметричны, Вселенная бы просто взорвалась. Только... на любом нулевом уровне есть колебания. Насколько велико может быть отклонение? Сколько времени может пройти внутри него? Мне кажется, что Мааналэйса стала именно таким отклонением. Впрочем, мы любим возлагать вину на кого угодно, но только не на себя...

– И ты в самом деле в это веришь? – спросил Лэйми.

– Никаких доказательств, что есть... нечто, сознательно порождающее зло, у меня нет, и само его существование мне тоже кажется нелогичным, – Охэйо вздохнул. – Перенос наших наивных представлений на структуру Вселенной мне кажется глупым. Тогда всё становится гораздо интереснее, правда, Лэйми? Над нами слишком много этажей. Расы, сверхрасы, пласты измененной ими Реальности... как понять, есть там, на самом верху, что-то, или нет? Может быть, здесь мы это узнаем. Должны узнать. Мне кажется, всю свою жизнь мы шли именно к этому месту. Когда мне было лет шесть, оно представало мне во снах – ещё в самом начале. Здесь конец пути.

Лэйми очень хотелось ответить, но он промолчал. Его охватил страх.

Потом, много времени спустя, страх сменился скукой.

4.

Когда это случилось, он праздно сидел в своей каюте. Трапециевидной формы комнатка, шириной не более двух метров, вмещала лишь подвешанный на эластичных лентах гамак, на котором он и растянулся, качаясь и бездумно отталкиваясь от стены босой ногой. Напротив двери было единственное узкое окно – точнее, экран, полный звездной пыли.

До их цели – Аннит назвал её Средоточием, Харой, – оставалось ещё больше недели полета, совсем не трудного, скорее напротив – делать на борту корабля было совершенно нечего. Ему, по крайней мере.

Охэйо почти всё время проводил в рубке – спал там и даже ел. Он возился со своим ноутбуком, просматривая архивы и сравнивая их с тем, что хранила память компьютера корабля. Унвин, как правило, крутился вокруг. Его любопытство, очевидно, развлекало Охэйо. Хотя юноша был весьма надоедлив со своими бесконечными вопросами, Анниту явно понравилось его учить.

Маахис лишь изредка присоединялся к брату. Так как все остальные отсеки были заняты, он жил в самой верхней камере. Охэйо охотно закрыл бы его там, но внутренние люки в корабле не запирались. Поэтому он просто расплавил все автоматы, а батереи для лазеров разрядил; зарядное устройство управлялось компьютером, контроль над которым он никому не доверял – разве что Лэйми, когда вынужден был-таки покидать рубку,