Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

наконечник неминуемо вызывал гниение, что сильно увеличило потери врага. Благодаря моим методам и моему упорству, могу с уверенностью сказать, что ныне дворец защищают не больше двухсот двадцати северян — из шестисот первоначальных.

— Козел!.. — раздалось у него из-за спины.

Один из так называемых солдат Бэкфилда уронил полено другому на ногу. Тот запрыгал, поджав ступню. Потом схватил полено и стал колотить растяпу.

— Ерунда, ваше величество, — сказал майор. — Армейская жизнь, не берите в голову.

— Осталось только двести двадцать северян, верно я вас поняла, майор?

— Так точно, ваше величество!

— И герцог Ориджин в их числе?

— Да, ваше величество. Но ему недолго жить!

— И мятежники все еще удерживают стену дворца?

— Да, ваше величество.

— Могу я уточнить, майор: чем именно вы хвастаетесь? Тем, что за три недели, имея огромное численное превосходство, не смогли взять дворец? Или тем, что так и не убили Ориджина? Или тем, что вооружили городских нищих, пьянчуг и бандитов?

Бэкфилд оторопел.

— Ваше величество, позвольте пояснить вам всю сложность ситуации…

Мира покачала головой, заставив майора умолкнуть. В ее мыслях пронеслось все, что она могла бы сказать. Я вижу ситуацию, и куда лучше вас. Четыре дня назад случилось то, что лишило меня жизни. Я ничего не хотела и не могла, и все было едино, кроме моего горя. Меня не волновала ни столица, ни война, ни трон, ни вы, ни мятежник — ничто во всем мире не имело значения. Но меня, будто куклу, притащили сюда и показали Фаунтерру, какою она стала. Глядя на нее, я поняла: с Адрианом было бы иначе. С ним было бы настолько иначе, что я не могу смотреть спокойно. Было все равно — а теперь нет. Это дворец Адриана, столица Адриана, Предметы Адриана! Нет, мне отнюдь не все равно!

— Сложность ситуации в том, майор, что вы не устрашили мятежников, а разозлили. Хотели напугать кайров мертвечиной? Кажется, вы совсем ничего не знаете о Севере. Сложность еще и в том, что уже поздно убивать Ориджина. У вас было на это три недели, но теперь срок вышел. Если убьете его теперь, та орда на левом берегу не простит вам этого. Кайры перейдут Ханай и вырежут всех, кого встретят в городе. Не ради устрашения, о нет. Просто для удовольствия. Вот в этом я вижу сложность, майор.

— Ваше величество, — вмешался Серебряный Лис, — мы укрепляем берег, как вы видели. Мои солдаты — все, кто на ногах — уже строят валы и частоколы, готовят позиции для стрелков. Если северяне попробуют переправиться, мы встретим их.

— Генерал, простите за резкость, но ваши солдаты — это пятая часть от тех солдат, что были с вами в Лабелине? А северяне на левом берегу — ровно те же самые северяне, которые убили остальных четыре пятых? Вы остановите мятежников? Простите, но я вам не верю.

— Ваше величество, для вашей безопасности позвольте выделить эскорт, чтобы сопроводить вас в тыл.

— Нет, генерал, благодарю. У меня появилась одна задумка, и я намерена ее реализовать.

— Ваше величество…

— А вы поможете мне. Не потому, что верите в это «ваше величество», которым так громко меня зовете. Но потому, что вы не знаете, как поступить, а я знаю.

Генерал, майор и бургомистр с недоверием воззрились на девушку. Прежде чем они нашли возражения, Мира сказала:

— Генерал, отзовите солдат со строек. Рвы и валы не понадобятся, дайте воинам отдохнуть. Но пусть отдыхают прямо тут, на берегу. Поставьте шатры, поднимите флаги, нарядите всех в красные мундиры. Даже людей майора Бэкфилда, кем бы они ни были. Когда Ориджин посмотрит на берег, он должен видеть только алый цвет.

— Да, ваше величество.

— Майор Бэкфилд. Я не разбираюсь в камнеметах… скажите, можно отладить эти штуки так, чтобы они стреляли дальше? Не на Дворцовый остров, а за него?

— В реку за островом?

— Именно.

— Так точно, ваше величество.

— Заставьте требушеты стрелять постоянно. Со всего города везите сюда масло, дрова, бумагу, крепкое пойло — все, что может гореть. Бейте без передышек, залпами. Создайте полосу огня на льду позади острова.

— Да, ваше величество…

Майор озадаченно сдвинул шапку на лоб. Смысла приказа он не понимал: мятежники ведь смогут перейти реку выше или ниже острова, стена пламени за островом не помешает переправе. Но спорить майор не решился.

— Бургомистр, ваша задача. Мне требуется Священный Предмет. Один. Принесите мне его.

— Простите, ваше величество… Как я уже говорил, достояние Династии выкрадено… Желаете, чтобы я предоставил Предмет из моей сокровищницы?

— Нет, сударь. Достояние похищено, но один Предмет остался, вы его упоминали. Перчатка Могущества Янмэй в Церкви Милосердия.

— Ваше величество… нижайше прошу простить, но Перчатка Могущества не есть собственностью Династии. Согласно святым заветам, она не может принадлежать смертным! Никто не владеет ею. Совет прелатов-хранителей бережет ее покой. Без семи священных ключей, что хранятся у разных людей, Перчатку не извлечь на свет.

— Простите, сударь, я не бывала в Церкви Милосердия и не знала этого. Говорите, Перчатка заперта на семь замков? В подвале церкви, надо полагать?

— Да, ваше величество. В бездонной шахте, из которой Перчатка поднимается лишь по большим праздникам и с позволения прелатов. Они единовременно поворачивают в скважинах семь…

— Хорошо. Майор Бэкфилд, возьмите сотню человек, не отягощенных благочестием. Притащите хранителей в Церковь Милосердия и прикажите открыть замки. Если откажутся, сровняйте церковь тараном. Принесите мне Перчатку. Лейтенант Шаттерхенд, вместе с вашими рыцарями проследите, чтобы Перчатка попала ко мне, а не туда же, куда прочие Предметы.

— Ваше величество…

Мира ждала возмущения, криков о святотатстве. Но генерал спросил:

— Зачем вам Перчатка Могущества?

Мира указала на Дворцовый Мост, разорванный посередине.

— Янмэй Милосердная сложила изо льда мост через пропасть, чем спасла от лавины наших Праотцов. Взгляните: на реке сколько угодно льда. А я — Янмэй, и мне нужен мост.

• • •

На дне ларца лежала женская кисть, отлитая из белого золота. Она выглядела в точности так, как представляла Мира по книгам: аккуратная, маленькая, с полусогнутыми чуть припухлыми пальчиками. И, в то же время, разительно отличалась от рисунков: ни одна картина не сможет передать зеркального блеска жидкого металла, не застывшего за семнадцать веков. Предмет казался раскаленным, Мира замешкалась, боясь прикоснуться.

Нет, нерешительность — самое