Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

отправляетесь жить в любое угодное вам поместье на территории северных земель и не мешаете мне руководить Империей. В этом случае, миледи, воины Адриана и горожане столицы останутся живы и здоровы.

Мира продолжала молчать.

— Ну, миледи. Я жду ответа.

Она смотрела ему в глаза и не открывала рта.

— Это не сложно. Разожмите зубы, пошевелите языком и скажите: «Да, милорд. Слово леди».

Мира молчала, и Ориджин нервно дернул плечами:

— Итак?.. Я начинаю терять терпение.

— Вы неверно истолковали мою цель, милорд, — голос Миры был холодным и искристым, как металл Перчатки Могущества. — Я пришла за своей короной.

Ориджин моргнул.

— Что ж, вы временно наденете сей головной убор. Получите час славы и насладитесь им. Затем…

— Я не выйду за вас. Я не отдам государство в ваши лапы. И вы не тронете Фаунтерру.

Губ герцога коснулась тень усмешки.

— Как твердо сказано!.. Я восхищен. Полагаю, вы репетировали у зеркала. Как насчет аргументации? Вы припасли несколько громких доводов?

— Три.

Мира вынула из муфты зеркальную ладонь.

Будто порыв холодного ветра влетел в комнату. Склонил людей вперед, а затем оттолкнул назад. Герцог и воины подались к Мире, ошеломленные зрелищем… И отшатнулись, едва поняли, что именно видят.

Герцог побелел, глотнул воздух раскрытым ртом. Один из воинов сотворил священную спираль, другой схватился за меч. Мира повела ладонью в его сторону, и воин замер.

— Перчатка Янмэй?.. — прошептал Ориджин.

Мира показала три пальца. Божественный металл идеально обтекал их, повторял каждую морщинку, даже заусеницу на безымянном.

— Мои три довода, милорд. Один. За секунду я могу убить вас. Возможно, потом ваши кайры сумеют убить меня, в чем сильно сомневаюсь. Возможно, ваше войско перейдет Ханай и выполнит ваши угрозы. Но вы будете мертвы, милорд. И ни вас, ни леди Иону не утешит сожженная столица.

Она загнула второй палец.

— Два. Я — не Адриан, это верно. Но я — Янмэй. Убьете меня — придет другая Янмэй, за нею — третья. Север любит Агату, но Юг и Центр хотят видеть Янмэй на троне. А Запад не хочет на троне никого. Как долго Север выстоит против целого мира?

Мира согнула третий палец, и тут герцог очнулся от наваждения. Встряхнул головой, сверкнул глазами. Взгляд прояснился — холодные агатовские огоньки, как у леди Ионы.

— Мне думается, миледи, вы лжете. Вы не умеете говорить с Перчаткой. Как-то убедили хранителей отдать ее вам и с помощью дешевого трюка нацепили на ладонь, но говорить с нею вы не сможете. Если бы могли — не шли бы сюда. Одним мановением руки взломали бы лед на Ханае и не дали Стэтхему переправиться.

Она издала смешок.

— Прекрасно, Минерва, удалось!.. Простите, милорд, если сказала это вслух. Конечно, я не говорю с Предметами! Точно так же, как не говорил Адриан! Я видела владыку перед смертью, и он не передал мне секрета Предметов — поскольку не знал его! Но он сказал то, о чем я и раньше догадывалась: не он сжег Эвергард, не он построил форт в Запределье, не он хозяин Перстов. Очнитесь! Если ваш главный враг — властелин божественного оружия, то почему, тьма сожри, вы до сих пор живы?! Почему вас ни разу не атаковали, не обстреляли Перстами?! Вы слепы, милорд. И мне вас жаль.

Герцог поморщился от злости.

— Тогда к чему эта комедия? Вы не владеете Перстами, Адриан не владел Перстами, у вас нет ни шанса на победу. Сложите оружие, примите мои условия. И спрячьте руку в муфту — глаза режет.

— Вы тоже не владеете Перстами, и даже не представляете, кто владеет. Я поняла это, когда вы поверили в мой трюк с Перчаткой. А теперь — мой третий довод. Я по-прежнему могу убить вас. Все, что мне нужно, — не выйти отсюда еще двадцать минут. Тогда истечет назначенный срок, и генерал Алексис пойдет на штурм. Три полка, считаем за полтора… Против ваших двухсот полуживых мумий — вполне достаточно. Вы даже не сможете сбежать: мы растопили лед за островом. Правда, вы можете убить меня прямо сейчас. А я вас — немножко позже. И наши войска продолжат грызть глотки друг другу, пока не останутся одни клочки. Да, это будут клочки вашей армии, от моей и пыли не останется… Но скажите, милорд, что потом ваш славный кузен Роберт станет делать с настоящим хозяином Перстов?

Мира дала Ориджину время обдумать сказанное, затем добавила:

— Агата громогласно обещала трон Янмэй. Агата даже сочинила пьеску, которую уже видели полстраны. Агата не просто нарушит слово, а убьет Янмэй на переговорах. После этого никто не поможет Агате. Когда тот, кто ждет в засаде, выйдет из тени — Агата останется одна против него. Милорд, спросите совета у Светлой Праматери — что она скажет?

Ориджин долго молчал, закрыв глаза руками. У него было полно седых волос, и отчего-то этот факт вселял надежду. Впалые щеки, черные мешки под глазами, трясущиеся пальцы, седина… Ему лет пятьдесят, не меньше. Есть надежда, что герцогу хватит мудрости на правильный ответ.

— Ваши условия, миледи, — сказал Ориджин, отняв от лица ладони.

— Я не выйду за вас. Не сейчас и никогда, как бы ни повернулась история мира. Я не распущу свои войска. Пускай их мало, но они останутся в столице. Я не прекращу искровые реформы Адриана. Его жизнь имела цель, и я буду идти к этой цели. Ради его памяти. Ради страны. Ради своей гордости. Ради того, чтобы тоже иметь цель. …Но я восстановлю Палату, как вы хотите, и признаю прежнюю власть Великих Домов. Вы получите любой титул, какой пожелаете, и сохраните все завоеванные вами земли.

— Этого мало, миледи. Я стерплю на троне вас, но не кого-либо еще. Вы выйдете замуж лишь тогда, когда я позволю, и лишь за того, кого я одобрю.

— Я вовсе не собираюсь замуж, милорд.

— Это меня устроит. Кроме того, я буду контролировать вашу дипломатию. Вы не заключите ни одного договора с Великими Домами без моего одобрения. Если вам потребуется союзник — у вас буду я. Понадобятся мечи — это будут мои мечи.

— Допустим, милорд. Я поступлюсь этой частью свободы.

— Наконец. Я останусь при дворе. Мои войска в угодном мне количестве будут со мною.

— В этом я и не сомневалась.

Герцог Ориджин поднялся и протянул ей