Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин

Учитель, поняв и познав всю глубину вашего нравственного падения, отказывается от вас, — удовлетворенно хмыкнул судья Циньгуан-ван. — Ваше наказание остается в силе! Теперь вернемся к обезьяне и к тебе, лживый монах…

— Минуточку, — опомнился я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — А позволено ли мне ознакомиться с той самой книгой, из которой вы черпаете все доказательства наших преступлений? Вообще-то, любой следователь дает подозреваемому право просмотреть материалы дела и расписаться в протоколе.

— Читай! — едва ли не рассмеялся самодовольный старичок. — Но там все написано не вашими русскими буковками, а нашими иероглифами!

— Укун?

— Только попроси, Ли-сицинь!

— Вот эта страница?

— Да!

— Жри. — Я вырвал ее одним махом и засунул в рот Мудреца, равного Небу.

Верховный судья Циньгуан-ван схватился за сердце, но было поздно: в Книге Мертвых больше не было наших имен, проступков и преступлений. Ни-че-го!

Можно, конечно, как-то попробовать вытащить из желудка обезьяны комок свежепережеванной бумаги, но кто рискнет это сделать? Пока у него золотой посох Цзиньгубан в руках — вот честно, никому бы не посоветовал лезть… куда не надо!

— Ты… вы… все, че это сейчас натворили-то? — в голос возопил старик, протирая свои знаменитые глаза. — Вы мне Книгу Мертвых испортили? Вы сломали саму систему?!

— Сочувствую, но ничем помочь не могу. Так мы пошли, начальник?

— Я вас задерживаю!

— За что? — искренне удивились все мы. — По какой статье? Покажите бумаги.

— За… за… неуважение к суду!

— Вот этого точно не было, — удивился я, однако мои демоны считали иначе:

— А вот сейчас будет! Отойди в сторону, уважаемый Ли-сицинь, мы уж как-нибудь сами…

…Мгновением позже в глаза мне ударил яркий солнечный свет, а вся наша компашка в полном составе покачивалась на плоту, уходящему от высоченного водопада. Золотой диск находился в зените — кажется, с момента нашего путешествия в подземный мир прошло не более пяти-шести минут. Если, конечно, оно вообще имело место быть.

Белый конь все так же мечтательно смотрел вдаль. Ша Сэн надежно держал руль, толстяк Чжу Бацзе явно собрался запалить костерок и уговорить нас что-нибудь съесть. Разве что Сунь Укун стоял у перил, задумчиво улыбаясь миру, вроде как выковыривая из зубов клочки исписанной бумаги.

Значит ли это, что все было всерьез?

— Брат-свинья и брат-рыба, кажется, наш добрый Учитель думает, что ему опять все приснилось! Хи-хи-хи! — Царь обезьян от души рассмеялся, подскакивая ко мне и хватая за плечи. — Все-таки как нам повезло, что ты не из Китая!

— Почему? — Я смутился, так как оба демона и даже конь Юлун заржали в ответ.

— Дорогой наш Ли-сицинь, любой житель Поднебесной с рождения знает, как страшен Диюй! Ты прошел лишь крохотную его часть и мало что увидел, а настоящие ужасы творятся в других его уездах и провинциях! Любой настоящий китаец после смерти покорно склоняется перед волей богов и идет туда, куда его определяют его же грехи…

— Хр-хрю, а я слышал, что во втором судилище, том самом, что полно нечистот и испражнений, мохнатая собака Чжэннин и красноволосый черт Чи-фа колют вилами воров, лжецов, фальшивых врачей и прелюбодеев, — важно добавил Чжу Бацзе.

— А в третьем томятся души завистников, обманщиков-торговцев и лживых покупателей, также тех, кто крал масло из уличных фонарей, под покровом ночи воровал камни из мостовой и оставлял на улицах битое стекло, — кивнул Ша Сэн, не выпуская руля. — Их конвоирует могучий черт Далигуй, а на месте грешников связывают жестоким образом, чтобы выколоть им глаза, сострогать ножом печень и содрать кожу!

— В четвертом же судилище протекает река дерьма Найхэ, мост через нее сторожат черная змея и гнилостный пес, так вот, там…

— Заткнитесь все, — сердечно попросил я, и ребята мигом прекратили веселье.

Меня действительно жутко мутило, из-за богатого воображения я представлял все их рассказы в лицах и красках. Да и потом, до этого мы ж еще с моим другом Дицзан-ваном неслабо приняли на грудь без закуски. Так что после такого стресса и из-за мерного покачивания на волнах тошнота и вправду подступила к горлу…

Ой, чего я вру? Короче, меня вытошнило, как котенка! Два раза, и тот же Сунь Укун лил мне на затылок прохладную речную воду. Синекожий демон причалил к берегу. Чжу Бацзе даже предложил меня вынести на руках, но теперь я этому людоеду не особенно доверял, так что прекрасно спустился сам.

Через минуту все трое разбежались кто куда! Мудрец, равный Небу, не побрезговал вновь поохотиться на кузнечиков, Ша Сэн нырнул в воду без брызг, отправляясь за рыбой, а свин пустился мелкой рысью осматривать окрестности на предмет овощей и фруктов.

Официально это называлось «искать дикие яблоки или заброшенные поля», но по факту — не удивлюсь, если он попросту воровал продукты у местного трудового крестьянства. Ну и ладно, ну и пусть…

Во-первых, это не мои проблемы, а во-вторых, я тут духовное лицо, могу и от церкви отлучить, если нас кто обидит! В то время я совершенно не знал базовых отличий христианства от буддизма, успешно смешивая все в одну кашу суеверий, булькающую над костром.

Мы с белым конем остались ждать всех на уютной лужайке, в тени деревьев, в полусотне шагов от плота. И наши ожидания оправдались в полной мере…

Глава шестнадцатая

«Встретил лису — бей ее! Не приведи боги, она что-то успеет сказать…»

(китайская мудрость)

Ну, что попишешь, женщины Китая всегда умнее мужчин, хотя и вынуждены притворяться дурами. Каков мир, таковы и правила. Поэтому именно в наши дни коммунистическая партия Китая вдруг резко вспомнила о женщинах. А фигу вам-с…

— Кхм… — неожиданно раздалось за моей спиной. — Кхм-кхм! Э-эй?

Кто-то прокашлялся так певуче, словно получил высшее образование в нашей Гнесинке. Я обернулся. Позади стояла хорошо одетая девушка, красивая и утонченная, словно сошедшая со страниц какой-нибудь популярной манги.

Волосы смоляные, ниже пояса, глаза зеленые в желтую крапинку, кожа белая, лицо нежное, одета в красные и оранжевые шелка, все крайне достойно, никакого намека на хентай и прочее…

— Прости, что обращаюсь к тебе не по правилам приличия, но иногда женское любопытство сильнее строгого воспитания. — Она чуть улыбнулась, показывая ровный жемчуг зубов. — Скажи, не ты ли святой монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака?

— Нет, мое имя Ли-сицинь. — Я быстренько встал, выкатил грудь, втянул живот и попытался принять максимально выигрышную позу.

— Разве не ты идешь в Индию с тремя учениками, которые прямо сейчас рыщут по окрестностям?

— Ну, это да.