Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин

— Как я понимаю, здесь меня должны были судить?

— Я обязан озвучить предполагаемые грехи и определить первую степень наказания, но не…

— Ага, значит, именно вы будете моим судьей? — почему-то даже обрадовался я. — Очень хорошо, там в песне еще пара куплетов. Хотите послушать?

— Нет, нет, нет! Ты ошибся, святой человек, — залепетал резко побледневший до уровня простокваши господин Дицзан-ван, умоляюще заламывая руки. — В мои обязанности входит лишь базовая встреча тех, кто попадает в Диюй. Судить духовное лицо у нас нет власти!

— Смотри у меня…

— Да ни в одном глазу, честное-благородное!

Аполлон Григорьев, незаслуженно забытый гений девятнадцатого века, чьи стихи до сих пор входят в золотой фонд цыганской культуры, сумел прийти на выручку очень вовремя. Как вернусь, непременно перечитаю томик его стихов еще раз. Ибо работает же! Сами видите…

— Э-э, может быть, чашечку чая?

— Спасибо, нет! Выпил разок уже на книжной ярмарке, и вот результат…

— Тогда чего-нибудь покрепче?

Я выгнул левую бровь: а этот судья Дицзан-ван разбирается в людях и умеет вовремя найти правильный подход к любой ситуации! По одному мановению его веера улыбающаяся служанка, наряженная в розовые и голубые шелка, мигом поставила на шатающийся столик глиняную бутыль и две крохотные чашки.

— Из пипеток пить не буду, мы не в детском садике.

— Намек понял!

Та же нарочито улыбающаяся девушка принесла вторую бутылку, а чашки просто забрала, сложив в рукав.

— Ну, вздрогнули? — предложил я.

— За Китай и Россию, — значимо поддержал судья первого уровня.

Так оно и понеслось…

Примерно через час мы были друзьями не разлей вода! Уже четыре литровых бутылки валялись на земле, а под качающуюся ножку стола были подложены судейские протоколы, отчеты и еще какие-то важные бумаги.

— Ферни мне моих друзей!

— Бро, для тя фсе, но это н-не могу!

— Ты меня не уважаишь?

— Увашаю! Н-не могу! Х-тел бы, веришь, нет?!

— Х-тел бы верить…

— Они уже прошли… и?

— И че?

— И фсе! Прошли мой ур-вень, а потому их заб-р-ли выше!

— Типа, ниже?

— Типа, да. Но ты ж м-ня понимаешь?

— Я тя понимаю. Хотя бы коня вернешь?

— О? О, эт зап-рсто! Конь тут, заб-бирай! Дашь покататься?

— Дам! Пф-ф, легко-о…

Не могу ручаться головой, что дословно цитирую всю нашу беседу, простите великодушно. Но очень и очень надеюсь, что был максимально близок к произнесенному и выше озвученному. Короче, как было сказано Евгением Леоновым в фильме про тигров на корабле: «Хотите верьте, хотите нет!»

Впрочем, лично я бы себе не поверил…

На деле господин Дицзан-ван оказался не такой уж прожженной сволочью, как заметная часть судей в той же Москве. Про Краснодар вообще молчу. В общем и целом он сумел как-то ввести меня в курс бюрократических правил Диюя.

Кто, когда, за какие грехи и куда поступает, куда идет по этапу, скольких судей проходит, как определяется наказание, сколько лет нужно провести в том или ином перерождении, как прожить насекомым, чтобы потом стать псом, после нищим, после крестьянином, а дальше, при соблюдении всех правил, дорасти до чиновника или ученого!

Ну а уж сразу переродиться в полководца или местного царя — это прям крутизна варено-яичная! Даже при строгом соблюдении всех правил и законов на такие вещи порой уходят столетия. Ну и понятно, что получается оно мало у кого…

— Ты накатался?

— Нет!

— Да! Еще кружок — и слезай, мне пора.

— Уф. — Взопревший, но крайне довольный господин Дицзан-ван сполз по боку белого коня на землю и потрепал его за гриву. — Юлун, если еще раз будешь в наших краях, обращайся напрямую! Я пристрою тебя в хорошее место.

— Он подумает. — Мне пришлось едва ли не силой отталкивать обнадеженного жеребца в сторону. — Напомни, куда нам?

— По Черной дороге, не сворачивая, до Желтого источника реки Хуанхэ, к престолу Верховного судьи. Его имя — Циньгуан-ван. Он суров и строг, подвергая души грешников допросу. Все твои товарищи уже там.

— И что с ними будет?

— Да то же, что и со всеми. Им предстоит предстать перед Зеркалом Греха. А перед ним, как известно, нет хороших людей!

— Ну, так они и не люди ни разу, — зачем-то вспомнил я.

— Тогда — упс! Им не сносить головы…

— Ладно, просек, принял, по ходу, нам долго топать?

— В царстве мертвых все дороги либо бесконечны, либо очень коротки. Это не от меня зависит. От души, бро, — извинился он и подал мне руку. — Прощай, Ли-сицинь!

— Прощай. — Я тепло ответил на его рукопожатие.

Знаете ли, при всей скоротечности нашей жизни иногда приятно знать, что там, за чертой, в абсолютной темноте, у тебя есть друг. Пусть даже он и судья всего лишь первого, низового уровня, но это все равно лучше, чем пустота и тлен. Так широко разрекламированные советскими учеными-атеистами…

Я влез на коня. Не сразу, а воспользовавшись уцелевшей грудной клеткой глиняного воина как ступенькой. Седла не было, стремян тоже, про уздечку вообще молчу, держался за гриву. Черная дорога — или, вернее, дорога, посыпанная фиг знает сколькими слоями пепла, поскольку копыта Юлуна утопали едва ли не по бабки — проходила буквально за стеной разрушенной столицы Лофэн.

Которая, к слову сказать, восстанавливалась сама собой за моей спиной. Так что ничего такого уж невосполнимого для мировой культуры я не сделал. Возможно, загробный мир Китая вполне себе способен к самовоспроизведению? Ну или испортить кому-то ад в принципе невозможно. Данте вон бродил, смотрел, гулял по всем девяти кругам, и обошлось же…

Белый конь, разумно не делая попыток перейти на рысь или галоп, аккуратно ступал по Черной дороге. И то мелкая пыль поднималась волнами почти до его колен. Если б мы поскакали, то запросто задохнулись бы в чужом прахе.

Нет уж, никто никуда не спешит, пусть километр в час, но мы дойдем. В конце концов, я уверен, что старина Дицзан-ван успел доложить вышестоящему начальству, так что без нас не начнут. А мы не отступим!

Глава пятнадцатая

«В раю легко стать святым, в аду трудно оставаться человеком»

(китайская поговорка)

В любой ситуации стоит соответствовать той же ситуации, верно? Но иногда взгляд на самого себя со стороны может оказаться куда более важным. Потому что события приходят и уходят, а стыд остается навсегда…

— Интересно, а вот если второй раз прочесть того же Аполлона Григорьева, сработает? Или же каждое стихотворение в этом мире, являясь неким подобием магического заклинания, имеет силу только раз? Как