Некромантка - Екатерина Звонцова

и помчался вниз. Пролетел лестницу, коридор, залу, где жались друг к другу люди и с интересом делали ставки чародеи, и выскочил на крыльцо. Ветер тут же принес в руки сюрприз – к счастью, не пару костей, а Шурину шляпу, которую Ив машинально свернул и убрал под собственную. Глубоко вдохнул. Снова поднял дрожащие руки, собирая рамку, наводя на парящую среди мертвецов Шуру.

И, кажется, наконец понял, как поучаствовать в катастрофе красиво и остановить ее.

Снова залп. Вокруг с треском разлетелись кости. Некоторые застыли совсем рядом, медленно качаясь, постукивая друг о друга и напоминая шаткую импровизированную… лестницу? Точно! Ив ждать особого приглашения не стал. Каблук стукнул о первый парящий череп, ветер, как всегда, услужливо подхватил, даже подтолкнул в спину – и Ив помчался.

Вокруг грохотало, снова и снова. К счастью, мимо, не задело пока ни Шуру, ни Ива. Очевидно, Измаил только пристреливался, ему привычнее было палить из более крупных орудий и по более внушительным целям. Ив все бежал вверх, бежал, словно готовясь охотиться на звезды, и не сводил с Шуры глаз. Почему, почему она не приходит в себя? Что она сейчас видит, понимает? Удастся ли докричаться? «Держись, держись», – бормотал Ив про себя, отмахиваясь от загораживающих дорогу скелетов. Он понимал: попозже придут и осознание, что сейчас творится, и ужас. Чтобы не оступиться, не потерять цепкую связь с ветром, не провалиться в бездну паники, Ив попробовал подумать о чем-нибудь забавном – например, представить, чем сейчас занимаются горе-супруги, Алхимик с Лебедушкой. Наверняка ведь забились куда-нибудь и сочиняют покаянные письма: Императору и Шуриной матери. Первому обещают все как можно скорее исправить, а вторую уверяют, что дочь не очень страдала. И что ее последняя неделя жизни была хорошей, разумеется! По Невскому вон гуляла, нашла работу мечты, ходила на балет…

Выстрел. Кости шрапнелью разлетелись вокруг, чье-то ребро оцарапало Иву щеку, чудом не выбив глаз, но он только прибавил скорости. Шура была уже близко, качалась в звездной пустоте совсем рядом. Еще пять шагов по костям, еще, еще, прыжок и… вот она! Поймал! Ив ухватил тонкое запястье, потянул и вот уже прижал Шуру к груди, чувствуя тяжелое, давящее сопротивление чужих чар, но надеясь, что верный ветер выдержит.

– Эй! – тихо позвал он. – Эй!

Она едва дышала. Ее глаза все еще были янтарными, неподвижными, страшными… но хотя бы ресницы дрогнули, и, не зная, что сказать еще, Ив наудачу сообщил:

– Если вдруг тебя это волнует… я не сержусь. У меня даже твоя роза с собой, вот.

Он указал на петлицу. Сам не знал, почему счел это важным: ну, просто звучало красиво, к месту, как в хорошей постановке, где режиссер решил снимать проклятье чем-то менее банальным и пошлым, нежели поцелуи без активного согласия… Но это снова оказалась хорошая мысль. Потому что в следующий миг Шура вздрогнула, захрипела и часто-часто заморгала. Стылый взгляд стал наконец-то осмысленным.

– Ой, Ив! – Она неловко попыталась отпрянуть, но на всякий случай он не отпустил.

– С пробуждением! Как настроение?

Она тут же залилась краской, вытерла распухший от слез нос и неловко заулыбалась.

– Ничего… а ты хорошо проводишь вечер?

– Прекрасно, – заверил Ив, украдкой озираясь. Возможно, внизу поняли: что-то изменилось. По крайней мере, Измаил не стрелял. – Как тебе балет, понравился?

Секунды три Шура колебалась, взгляд ее бегал, но наконец она ожидаемо закивала:

– Да, еще как!

Выстрел все же грохнул, разнеся пару скелетов совсем рядом. Шура вскрикнула. Пришлось отпрянуть, перепрыгнуть на следующий вихрь из кружащихся костей.

– Это неправда, тебя на нем не было! – отдышавшись, выдал Ив, и Шура покраснела сильнее, что-то забормотала в свое оправдание. – Но нестрашно! Ты только больше не выпадай! Не делай так! – Он бросал фразу за фразой, глупость за глупостью только ради одного: не дать ее глазам снова затуманиться. Пусть смущается. Пусть смеется. – А то ведь второй такой прогул не прощу! Я не злопамятный, но два подряд! – Шура все кивала, не сводя с него испуганных глаз. Ясных. Живых. – Сегодня зрелищно было: такие спецэффекты, акустика…

Вот тут осознание все же пришло и неожиданно сжало сердце прохладной рукой. Впрочем, всего на миг, ведь снявши голову, по волосам не плачут, а времени мало. Ив медленно отпустил Шуру, уверенный: ветер удержит. Сам начал поднимать руки: звезды были близко, коснуться не составляло труда.

– Даже жаль, – сглотнув, снова заговорил он и широко, как мог, улыбнулся, – что в Петербурге я больше ничего подобного, скорее всего, не поставлю…

И ладно. Пока важнее другое: чтобы Петербург остался цел, Шура – жива, Ложа – на своем месте.

Небо под ладонями оказалось холодным, бархатным, как плащ Казановы. До следующего выстрела, возможно, оставалась всего пара секунд. Нужно его предотвратить. Ив еще раз улыбнулся растерянной Шуре, шепнул: «Все будет хорошо» и пальцами дернул расшитую звездами ткань самого мироздания вниз.

Небо упало на плечи всей тяжестью. Но он знал, что выдержит.

* * *

Шурочка ничего не понимала – только слышала звон падающих звездочек и видела, как пот бежит по застывшему лицу Ива. Сама она парила в нескольких шагах, нежно поддерживаемая ветром, и пыталась прийти в себя. Мир все еще иногда двоился, расплывался, словно прятался за сумеречным маревом. Как же плохо… неужели это она все натворила?

Скелетов вокруг было, казалось, больше, чем перепуганных людей внизу. Да больше, чем по всему городу! Шурочка глазам не верила – пока с ужасом не вспомнила «мысленное письмо» из монастыря. Она грозила чем-то подобным матери, миру, Богу! Видно, глубоко в голове это по-прежнему сидело. Да что ж такое, даже чары получились криво: не сама она сквозь землю провалилась, а все, до чего дотянулась, из-под земли – и воды – вытащила, столько костей потревожила. «Неумеха, криворучка, нахалка», – любезно подсказала невидимая мать.

Вот бы крикнуть «А ну прекратите, убирайтесь обратно!» – но сил не было. Шурочка понимала, что не справится, боялась сделать лишь хуже – например, случайно натравить эти трупы на живых людей. Поэтому она молча смотрела, не смея и шевельнуться, а вокруг творились настоящие чудеса пополам с ужасами. Небо падало. Точнее, медленно, как штора, которую тянет на себя вредный кот, сползало вниз и комкалось, меняло форму. Под ним обнажался какой-то пока непонятный слепящий свет. Шурочкин разум эту фантасмагорию вмещал с трудом.

Вспышка, вспышка – посыпались звезды, осели на волосах. Шурочка встряхнула головой, испуганно прижала руки к груди – и вдруг упала ниже, будто провалившись в воздушную яму. Теперь от Ива ее отделяло несколько десятков шагов. Она очнулась, закричала, протянула руку вверх, но ее не видели.