Генеральный попаданец 7 - Ал Коруд

— Как минимум еще одно поколение.

А чашечку он осторожно поставил и тут же достал платок. Проняло масштабами.

— Долго.

— А ты как думал, Петр Миронович, создать нового человека не так просто. Придется на этом пути многое сделать и пережить. Но для нас главное — направление.

— Я тебя понял, Леонид Ильич. Берем ношу по себе.

— Ты не бойся, молодежь у нас хорошая. Не вся, конечно. Да и испортится часть по пути. Но остальные смогут поменять много. Ты на них обрати внимание. Демократия должна идти снизу. С нижайших комунн. Их опыт нужно изучать и привносить в стальные слои и кластеры общества.

— Но мы получим много слишком разного.

— Запомни, пожалуйста, одно. Нам не требуется единое и одинаковое. Оно излишне примитивно. Социалистическое общество должно быть разнообразным, но строиться вокруг одного каркаса.

— Автономная система, — догадался Машеров.

— Да. Потому что вожди — это лишнее. Они могут звать в силу личных причин совсем не туда. И от вождизма следует избавляться. Здоровая инициатива на местах, вот наше будущее.

Новый Генсек потер подбородок.

— Сложно.

— А кто говорил, что будет легко? Петро, не мы такие, а жизнь такая.

Машеров сузил глаза:

— Где-то я это уже слышал.

Информация к размышлению:

Пример демонстративной самостоятельности Машерова приводит в своих мемуарах переводчик советских вождей Виктор Суходрев. Когда в 1974 году в СССР пожаловал президент США Ричард Никсон, первый секретарь ЦК КПБ решил лично свозить его в Хатынь для осмотра мемориального комплекса, строительство которого сам и инициировал.

«Постановлением Политбюро это, правда, не предусмотрено, но я никого спрашивать не буду и поеду», — подмигнул Машеров переводчику, который знал, что по протоколу сопровождать высокого гостя в такой поездке должен менее высокий чиновник — председатель президиума Верховного Совета Белоруссии. Нарушив протокол, бывший партизан проявил редкую по тем временам самостоятельность. Окружение Брежнева, впрочем, предпочло этого демарша не заметить.

Осматривая мемориал, в какой-то момент Никсон отделился от группы и остался один. Было видно, что он проникся атмосферой. В американских газетах тогда писали, что, показав президенту Хатынь, советская сторона использовала его визит в пропагандистских целях. «Никсон видит Хатынь, а не Катынь», — кричали они, намекая на расстрел польских офицеров в 1940 году, который СССР тогда отказывался признавать.

Машеров разрешил журналисту Владимиру Бегуну опубликовать свою антисионистскую книгу в Минске, в чем ему отказали московские издательства. Поговаривали даже, что автор-антисемит пользуется поддержкой главы республики.

Глава 9

Осень на планете

8 ноября 1976 года. Бонн. Суверенная Европа

По-настоящему Вилли Брандта не знал никто: даже в близких отношениях он всегда сохранял дистанцию. Сложная политическая молодость, эмиграция, смена фамилии. Вот и сейчас он заперся дома в личном кабинете и включил телевизор. Хотелось узнать, о чем говорят СМИ и какого подвоха следует ожидать. Опять шла шумиха про общеевропейский договор. О нем с подачи Брежнева почти десять лет обсуждают, а воз и ныне там. Но как мир изменился за это время! Мощнейшая супердержава Соединённые Штаты ушла с позором из Вьетнамской войны. Страну сотрясают общегражданские манифестации, грызет кризис. С экономикой непросто и в Европе. Энергетический кризис ударил по всем. Германия также несет потери. И это вдвойне больно, когда видишь на востоке через границу процветание. Ведь Восточная Европа и СССР всегда были промышленно отсталыми странами. Затем у них начался невероятно быстрый индустриальный рывок. Ядерное оружие, космос, сейчас современнейшие компьютеры и Комсвязь. Первая в мире электронная сеть появилась у чертовых коммунистов! Как такое возможно? Неужели и в самом деле, они и есть передовой отряд человечества? Ему, как социал-демократу было вдвойне обидно.

Брандт приезжал в прошлом году в Советский Союз по приглашению Института международных отношений при Совмине СССР. Он тогда после очередного политического кризиса перестал быть канцлером. Кто же знал, что судьба через полгода повернется иначе. Новая коалиция не смогла удержаться, спровоцировав следующие выборы. Брандт на самом деле прощупывал в Советской России возможности: не изменилась ли тамошняя политика при новом лидере? Брежнев к Западной Германии относился крайне отрицательно, несправедливо называя ее носителем нацистского духа. Но стоит признаться, что он был в чем-то прав. И даже больше.

Русские объяснили Вилли причину такого подхода. И она была в немецких гражданах. В их морали и поведении. Например, среди немцев после войны не получила никакой поддержки идея компенсации причиненного вреда в годы ВОВ народам СССР. Аргумент к тому, что немцы могли бы избрать правительство, которое бы поставило это первоочередной задачей, еще как-то понятен. Можно поверить, что все-все правительства с 1945 не отражали воли большинства немецкого народа. Но ведь и в добровольном частном порядке никакого признания исторической вины у немцев нет, не было и вряд ли будет. Нет и не было никаких крупных частных фондов, которые получали бы огромные пожертвования и восстанавливали разрушенное вермахтом, выплачивали компенсации узникам концлагерей, жителям блокадного Ленинграда. То есть никакого общечеловеческого участия к настоящим жертвам войны. И русские это отлично видели и помнили. Как помнили обо всех злодеяниях, что немцы устроили на их земле.

Брандт был смущен невольным открытием. Но он ведь сам знал больше. В ФРГ фактически отказались судить нацистских преступников, а осужденных даже американцами — амнистировали и выплачивали им компенсации. До сих пор эта практика не осуждена, и даже сейчас живущих преступников не судят ни в ФРГ, не требуют их выдачи из других стран. Хотя у преступлений нацистов — срока давности нет. Но вместо этого — запрет Конституционном судом ФРГ коммунистической партии не отменен до сих пор. Настоящий позор для демократии! Факт в том, что действенной денацификации Западная Германия не прошла. Сознание от нацистских пережитков у огромной части немцев не очищено полностью. Иначе бы у них было бы другое государство, другое правосудие, другое законодательство и другое отношение к своей истории и к другим народам. Коллективный немец вынужденно, после военного поражения, притворился, что он больше