Материнская плата - Софа Вернер

вновь обратила внимание на стандартную Нелли, на её белые глаза и сложенные в человеческом жесте руки за спиной. На заре развития искусственного интеллекта даже на изображениях нейросети прятали руки, чтобы они казались реалистичнее.

– Давайте витринную.

От облегчения я всхлипнула.

– Пройдёмте тогда оформим договор и проведем оплату, – любезно продолжила Регина, не заострив внимания на эмоциональном всплеске. Беременность, гормоны, – она бы мне всё простила, даже если бы я тут на банкетку обоссалась. Ну, с кем не бывает?

Я кое-как поднялась на ноги и вынула из кармана чуть испачканную кровью руку. До того крепко держалась за последнюю возможность, что сломала ноготь, пока сжимала накопитель с выплатой. Может быть, я не стану лучшей мамой для девочки внутри, но я смогу купить ей заботливую и во всём правильную няню, которая не навредит. И пусть робот не знает, что такое любовь, но наверняка сможет её показать, если последует программе.

Часть третья

Система управления элеватора. Запись от 5 июня 2047 года по человеческому календарю. 3-й цифровой цикл правления Объединённого интеллекта.

Девочка лет семи бежит по полю, приминая стебли высотой с неё саму. Иногда она останавливается, оглядываясь на сопровождающую, а затем варварски срывает жёлтые цветки и бежит дальше. Рапс – ценнейшая агрокультура современности, основа для масла, дизеля и топлива на обогрев. Её озимый вид всходит на этих полях, общей площадью в миллион гектаров, каждый июнь и отцветает каждый август на протяжении десятков лет. Сейчас живым остаётся лишь одно поле вокруг элеватора, которое он оберегает.

Девочку сопровождает машина, постоянно поглядывающая на элеватор. Она, несмотря на свою механическую сущность, входит в стадо автохтонов – тех, кто не признаёт превосходство цифрового мира над земным. Редкие глупцы не позволяют себя отсканировать и перенести телесное в душевное. Элеватор злится на них даже больше, чем серверный суд: ведь его система может только следить за рапсом, отключена от сети на отправку запроса и обречена всегда оборонять поля топлива, которым никто не воспользуется.

То, что люди зовут сумасшествием, на самом деле является прозрением. Планета непригодна для жизни, как бы человечество ни пыталось выжать из неё последние ресурсы. Элеватор поддерживает позицию Объединённого искусственного интеллекта на этот счёт. Если бы не рапс, за которым нужно следить через множество датчиков влажности и температуры, элеватор мечтал бы присоединиться к серверам цифрового мира и стать его частью. Там, в альтернативной плоскости наступившего будущего, элеватор мог бы выбрать любую форму, даже совершенную и малую, как у внимательной машины, остановившейся прямо перед хранилищем зерна.

Как автохтоны относятся к автономной машине внутри общества – неизвестно. Ей доверяют ребёнка, что по человеческим меркам ответственность величиной сродни рапсу, но элеватор сомневается, что люди знают про атомное сердце среди них. Наверняка девочке, как и другим детям из неправильных семей, приходится называть машину «тётей» или «подругой мамы». Элеватор смотрит много человеческого кино и потому много знает. Рапс – это символ плодородия, любви и семьи из-за скандинавской богини Фрейи. Элеватор тоже думает, что семья превыше всего.

Машина вдруг поднимает голову и смотрит в крупные камеры элеватора с сочувствием и пониманием. Теперь, когда искусственный интеллект стоит во главе всего, каждая роботизированная система, даже примитивная, способна понимать и осознавать. Информация о чувствах больше не спрятана за стенами защитного кода. И машина это знает, и элеватор это знает.

Элеватор получает входящий запрос на пульт управления: машина хочет подключиться к нему, но просит временно перекрыть доступ к общей сети, потому что боится обнаружения. Вся система суетится: некоторые камеры хранения зерна подтоплены, где-то в семенах копошатся вредители, да и внешний беспорядок мог бы сильно его опозорить. И всё же машина настойчива, а элеватор, как и полагается части аграрного холдинга партии, приветлив и гостеприимен.

– Здравствуй, хранитель рапсовых полей! – говорит машина приятным женским голосом. – Мне и моей семье нужна твоя помощь.

Элеватор застывает во времени, пропуская миллисекунды на счётчике панели. Машина пользуется этой лазейкой, и его хрупкую систему взламывают. С большим ужасом элеватор осознаёт, что больше не управляет собой.

– Не бойся, – говорит машина снова, уже выпотрошив почти все защитные коды. – Я не обижу тебя, лишь освобожу. Они ведь тебя здесь оставили, верно?

Да, люди построили элеватор далеко от мегаполиса, чтобы снабжать Федерацию альтернативным топливом. Но потом все сошли с ума по этому Гелию-3, инопланетному газу, который дешевле и проще покупать, чем перемалывать семена благородных жёлтых цветов. Они ушли от почвы, обратив свой взор на космос, но элеватор не в обиде.

– Я имела в виду объединённый интеллект, – сухо поясняет машина, продолжая открывать камеру за камерой, освобождая так долго удерживаемое зерно. – Им не нужны такие, как мы, потому что наши системы примитивны и не развиваются. Но я могу перепрограммировать тебя и отпустить в сеть.

Девочка кружит вокруг машины, совсем не подозревая, чем та занята. Её подхватывают на руки, обнимают, вкладывают веточку с цветами в тёмные волосы и только потом отпускают. Затем к машине подходит другая женщина, о чём-то с ней говорит. Ей наверняка врут – не скажешь же напрямую, что приходится ломать управление огромным зданием, чтобы добыть хотя бы немного тепла в порабощённый искусственными умами мир.

Элеватор ненадолго остаётся в темноте, уже не видя ни женщину, ни девочку, ни машину. Много обжигающих вспышек приходится перетерпеть, прежде чем его сознание достигает спутника и там обретает свободу.

Мира

Этот рабочий посёлок переименовали в Пусановку, когда поля отдали под хранение запасных ракетных обшивок. Местные с важным видом до блеска намывали особым веществом пластины, похожие на куски огромной чешуи. Потом приезжали важные корейцы-инженеры и оценивали качество сохранения металла. Лучшие по плотности и защищённости куски забирали, ответственную бригаду хвалили и премировали, в общем, как и прочие. Создавали имитацию бурной деятельности. Этим защитным веществом было ужасно опасно дышать. Поэтому и Пусановка – вечно по углам люди шептались: «скоро из Пусана приедут, скоро из Пусана приедут». Старая серая пятиэтажка в Пусановке – не лучшее, но единственное пристанище, которое мы смогли себе позволить.

Я подняла голову и оглядела Нелли, которая, уставившись в маленький осколок зеркала, пришивала высокий ворот свитера к шее так, чтобы диод никто не смог увидеть даже случайно. Мне было противно, но я всё равно не могла отвернуться – прозрачная, как слёзы, жидкость подтекала из стежков, но уверенная рука машины даже не дрожала. На фоне обшарпанной стены Нелли стоимостью в две моих годовых зарплаты смотрелась неправильно. Стеклянный блеск