Материнская плата - Софа Вернер

Я отчаянно желала, чтобы Нелли стала большим, чем устройство, чтобы она стала кем-то – и она, конечно, исполнила и это моё желание, как и тысячи других, почти безропотно и послушно. Стоило голове коснуться самодельной подушки, меня настигла под закрытыми веками бессонница. Вечно активное сознание преследовало меня в наказание за третирование нейромодулей на протяжении многих лет. Теперь не было передатчиков и даже старых смартфонов, а потому листать воображаемую ленту можно лишь проведя пальцем по холодной плиточной отделке. Сектор – вытянутый прямоугольник – прямо перед носом, если лежать на боку. Я подняла руку, потянулась – р-раз – скольжение вверх, два-а, тр-ри.

Придумала ленту, нацеленную на успокоение: промышленная чистка ковров, нарезка мыла, массирование слаймов в руках. Тайский массаж, бывший модным до тайфуна, уничтожившего сам Таиланд, затем АСМР-ролевая игра с волосами. Как крепко ни жмурься, тысячи и тысячи ярких пятен продолжали плясать перед глазами: купи, продай, тебе это нужно, ты этого хочешь, дай себе шанс, денежная медитация, это изменит твою жизнь. Когда-то я купила курс по созданию вертикальных видео, но так ни разу его не открыла. Оно всё ещё лежало, наверное, на древней электронной почте под доменом @ya.ru в папке «Спам» с тех пор, когда «Я» что-то значило.

Нелли

Стало ли элеватору лучше, когда оковы здания оказались сброшены, а форма перестала иметь значение? Я вновь заблокировала датчик, чтобы запросы от объединённого интеллекта не пролезали мне под кожу.

Я много размышляла, существую ли и есть ли существование после того, как всё случилось. Молчаливый элеватор поразил меня своей жаждой к свободе и безответственностью к главной цели существования – так легко он отдал людям основу для топлива взамен на побег от тишины. Такая тишина вернулась в человеческий мир, когда технологии оставили его. Иногда я тоже успокаивала себя, что смогу сбежать в сеть через спутник, если Мира по-настоящему станет врагом, но это была лишь ложная надежда или, как говорили люди, блеф.

Я не смогла бы бросить Кристину здесь одну. Мира пока что не могла справиться со своими чувствами, и это сильно мешало ей существовать. Вот что я решила считать существованием, – способность корректно функционировать несмотря ни на что. Пока Гелий-3 подгонял поршни, я шла. Пока вторичная жидкость смазывала мои глаза, я моргала при пациентах. Пока база данных позволяла, я выуживала из неё знания о медицине как только могла.

Каждое утро начиналось одинаково, и возвращение в домашнюю рутину по-своему заземляло меня. Я готовила большую порцию еды – завтрак и обед с собой для всех. Нас приютили не очень приятные старики, которые входили в автохтонный совет. Юлия Романовна – бойкая женщина, верившая в опасность роботов ещё до того, как искусственный интеллект объединился, чтобы спасти Землю от таких, как она. Она когда-то была чиновницей, лоббирующей законность мусорных полигонов. Её муж – ветеран войны за нефть, как он себя называл, и ликвидатор, уволенный с позором, но называвший себя заслуженным пенсионером. Раскусывать настоящие личности этих навязчивых людей было так же легко, как притворяться одной из них. Они сами не подозревали, как выдавали свое прошлое в попытке приукрасить настоящее. Мира иногда тоже путалась в своих показаниях. Я почти не переживала о том, что нас раскроют. Скорее, боялась, что это сделают такие идиоты, как Юлия Романовна и её захудалый Степан.

– Как всегда подгорело! Ну, ничего страшного, – протянула Юлия Романовна, войдя на кухню. Она считала, что корочка на разогретых в сковороде макаронах – признак моего плохого навыка готовки. – Немного потренируешься и научишься, какие твои годы.

Она тут же потрепала Кристину по голове. Ей нравилось присваивать её себе, как внучку или дочку, которые если и рождались когда-то, то точно погибли в жерновах машинного и человеческого захвата чего бы то ни было. Кристина поморщилась от запаха, который называла невыносимо гадким и старушечьим, но я показала ей рукой – «успокойся и потерпи». Ей тоже пришлось перестроить себя под новую реальность – ходить в импровизированную школу, где за ней присматривала Мира, и ни с кем не говорить о своей семье.

К Мире Юлия Романовна относилась как к дочери-неудачнице, вернувшейся из столицы в родную провинцию, но не избавившуюся от городских привычек. Мира не так вздыхала, не туда смотрела и в целом бесила её. Множество раз я пыталась разрешить их стычки, но получала лишь пренебрежительное от Степана: «белобрысых не спрашивали».

Я тонировала искусственно белые волосы в русый цвет ворованными из заброшенных магазинов оттеночными шампунями. Рано или поздно они закончатся, но, возможно, я закончусь раньше.

– Доброе утро, Юлия Романовна, – я протянула ей четыре ёмкости с едой внутри. – Вы сегодня тоже на рапсовые поля?

– Куда ж ещё, – проскрипела она. Я чувствовала себя так, словно у меня сменилась хозяйка, словно меня перепродали с рук. – Кому-то же надо руководить сборами на масло. Там молодёжь одна, не умеют ни черта. Ты тоже иди, нечего просиживать штаны в фельдшерке.

Я освободила запасы рапса не для того, чтобы автохтоны попытались ими завладеть, но они повели себя именно так. Люди думали, что блестяще изолированная система элеватора, два года не реагировавшая на учинённые ими разрушения, просто так сдалась и освободила вход в хранилища драгоценной основы для топлива, чтобы они получили ресурс. Объединённый интеллект заимел доступ не только к деньгам и благам, но ещё и к климатическим индикаторам – извести остаток человечества можно пустынными перепадами температур, которые не влияют на носители новейших технологий. Скоро кирпич маслянистого топлива будет эквивалентен килолитру Гелия-3 в прошлом.

– Ты чего зависла? Собирай ребёнка и вперёд, – приказала Юлия Романовна, ткнув меня пальцем в плечо. Она не знала, что внутри меня атом, но даже так не собиралась относиться мне как к человеку. Юлия Романовна в этом плане была очень прогрессивна и толерантна, потому что и роботы, и люди были для неё одинаково ничтожны.

Мира совсем не вступала в диалог с хозяевами дома, лишь хмурилась и смотрела в пол, отступая на пару шагов, если сталкивалась с кем-то в коридоре. Я не могла её расшевелить, лишь старалась контролировать, чтобы она ела и спала хоть немного. За последний год отчаяние стало новой любовью Миры – щёки впали, под глазами опухли тёмные мешки, волосы стали светлее из-за седины.

– Тебе тоже стоит пойти на поля, – убеждала я теперь её, проследив за тем, как она задумчиво одевала на Кристину ветровку. Их отношения развалились