Материнская плата - Софа Вернер

жёлтый цветок, который вертела в руках. Я хотела бы доказать ей, что пытаюсь быть мамой, – пусть это и было самой большой ложью в моей жизни, в которой я продолжала себя убеждать. Хотела стать хорошей мамой для неё.

За эти годы вместе я смирилась с тем, что произошло. Смотрела на маленькое лицо, которое постепенно взрослело, и недоумевала, как это – волосы темнели, как мои, а глаза, обыкновенно карие, на солнце отливали янтарём. Эта схожесть мучила меня, и я жалела, что не смогла настроить модификации так, чтобы истинные гены не взяли верх, потому что наследственность у меня не самая лучшая. Однако её характер был как мой, а я, в свою очередь, чересчур походила на свою безучастную мать, допустившую сначала одну нелюбимую ошибку (меня), а затем другую, с которой ударилась в искупление в искупление (сестру). Мне мир подыгрывал больше, чем любым другим матерям, – кругом было столько обрывов и кратеров, что без подозрений можно было бы сорваться в любой из них.

– Мам?

Совсем неожиданно моя девочка припала вниз и обратилась ко мне с испугом в глазах. Я встрепенулась, уговаривая себя сконцентрироваться на любой её просьбе.

– Почему земля дрожит?

– Что? Дрожит? – Я наклонилась, но никакой вибрации или стука не услышала. – Может, это кто-то инструменты уронил…

– Нет-нет! – Она в панике закричала и вся как будто затряслась. – Дрожит! Ай!

Я осмотрелась по сторонам, но не увидела никаких угроз. «Просто истерика», – подумалось мне. Криса иногда привлекала внимание очень изощрёнными способами, и сейчас я тоже не смогла отреагировать спокойно, как бы это сделала Нелли. Криса продолжила кричать, вскочила и затопала.

– Тише! Тише! На нас люди смотрят! – Пристыженно зашептала я, перехватив её волнение по воздуху как вирус. – Вишенка, прошу тебя!

Внимание людей могло быть губительно для нас. Чем больше отличий, тем ближе разрушение той хрупкой рутины, которую мы еле-еле отстроили за пару лет.

Я ошиблась – автохтоны прервались, покрутили пальцем у виска, пофыркали и отвернулись. Пусть клеймили бы меня, но не трогали своими злыми языками Крису. Она отбивалась от меня, пока я пыталась придержать или схватить её.

– Мира!

Нелли пришла на истерику, как на зов, мягко оттолкнула меня и перетянула девочку к себе. Погладила по спине, но не уняла страх и рыдания.

– Она сказала, что земля трясется. Но я ничего не поняла.

Нелли застыла, изображая изумление, и настолько сильно веки обнажили глаза, что я почти увидела провода в основании камер-яблок. От мыслей о её механических внутренностях я задрожала.

– Я тоже почувствовала.

Она взяла Кристинино лицо в ладони и тщательно осмотрела её, зарёванную и сопливую. Достала платок, почти насильно утёрла, сухо поцеловала в лоб (наверняка чтобы считать датчик температуры, ведь машине неведома нежность). Потом повернулась ко мне и словно прожгла голубыми линзами насквозь:

– Я тоже почувствовала дрожание земли, потому что чип улавливает колебания. Что-то приземлилось на местности.

Нижнюю челюсть свело от нервной улыбки. Я не смогла отобрать Крису, Нелли закрыла её от внешнего мира телом, спрятала за собой и обернулась к автохтонам, которым пока оставались спокойными.

– Нужно идти.

Я, обомлев, мямлила, как ребёнок:

– Куда?

– Собирать вещи. Будет что-то плохое.

– Почему?

Нелли – проводник к спасению. Казалось, скоро мне придётся конкурировать с дочерью за её заботу и внимание. От этой мысли стало смешно.

– Мира, соберись! Как в мире без электричества, с искусственно разряженным электромагнитным полем мог приземлиться, не знаю, какой-нибудь самолёт?

– Не психуй, – строго велела я. – У тебя даже нет психики как таковой.

– Откуда тебе знать, что во мне есть, а чего нет? – упрямо спорила Нелли и во всём была права, но я тоже упиралась. – Ты даже не знаешь, что внутри твоей дочери!

Ссора переходила границы. Я нередко встречала людей, настолько неспособных справляться с изменениями, чтобы гавкать друг другу в лицо. Спустя два года молчаливого игнорирования в момент мы обе вспыхнули. Я – потому что Нелли не должна уметь злиться и в этом была проблема, она – потому что мы посмели вспомнить об этом.

Укус насчёт Крисы оказался особенно болезненным, и я отступила, демонстративно вскинув руки. Приятно было знать, что Нелли я не безразлична и она снизошла со своих спутников ко мне на Землю, чтобы унизить. Под детские всхлипы уткнувшейся в её руки Крисы, мы быстрым шагом кинулись через поле в сторону единственного жилого квартала Пусановки.

У самого дома перед нами выросла Юлия Романовна. Внутри неё не было никакого чипа, но она, как самая злая собака на улице, реагировала на опасность по делу и без.

– Вы куда это? – строго осведомилась она, уперев руку с планшетом для бумаги в бок. – Почему не на работе?

Я ещё раз вздохнула гадкий воздух этих подгнивших широт, чтобы поднабраться злости и смелости.

– Потому что мы не в концлагере, – я фальшиво улыбнулась и шагнула вперёд, чтобы она не разглядывала взъерошенную пыльную Нелли и заплаканную Крису.

– Деточка, сейчас-то, по сути, именно военное положение. А рапс – стратегическая единица.

Юлия Романовна противно зацокала языком. Она наверняка когда-то была доброй женщиной, влюблённой и даже красивой. Наверняка оставляла на маркетплейсах половину мужниного жалования, каталась с ним по городам-распределения и, может, даже вела блог «экономим и закрываем кредиты на 6 миллионов рублей». Что сломило её? Уж точно не объединение и возвышение автономных компьютеров. Я выросла в провинции и искала спасение в удалённых областях, но обычно сидела в столичной высотке и модерировала слишком много СМИ, чтобы не знать, как моя сторона душила их сторону, оттесняя от цивилизации к заражённым пустырям. Рабочие всегда нужны на рабочих местах, и теперь Юлия Романовна эту обратку смаковала очень громко, даже чавкала от удовольствия.

– Мы не хотели вас волновать, – Нелли пошла на мировую и обескураживающе мило улыбнулась. – Просто у Кристины заболел живот, видимо, я всё-таки с макаронами просчиталась…

– Не оправдывайся, – та отмахнулась от оправданий, как от надоедливой мухи. Криса в тон её недовольству взвыла от перенапряжения. Старуха сразу вздрогнула и очнулась. – Ладно. Оставляйте дитё тогда и возвращайтесь.

Мы с Нелли переглянулись, когда вошли в подъезд, и она тут же бросила в меня маленькую связку ключей.

– Мира, открой дверь. В шкафу наши рюкзаки и там же сахар, соль, рыбные и мясные консервы. Возьми как валюту для обмена.

Нелли дала мне приказ, как ранее делала я тысячи раз. Мною он обработался медленно, потому что ощущался неприятно, как тычок в спину.

– Мы уходим?

– Оставаться здесь нельзя.

– Мы даже не знаем,