Материнская плата - Софа Вернер

Ликвидаторы принялись методично переворачивать всю квартиру вверх дном, попутно устроив перекрёстный допрос оставшимся в коридоре. Степана выволокли, но я не слышала, оказали ли медицинскую помощь, и мне было плевать – контузия уже не сделает его невыносимее. Меня придерживали у одной стены, Юлию Романовну – у другой. Оружием не угрожали, и на том спасибо. Если это были ликвидаторы – нашивок я не наблюдала – то они почти всегда безоружны в традиционном понимании. Электрошокеры, авто-шприцы с седативным и дубинки – это максимум для представителей демилитаризованной Федерации, в которой за дробовик можно было сесть. И за неправильное высказывание тоже, но уже очень-очень давно. Теперь-то Федерации не было, а ликвидаторы почему-то стояли тут, в начищенных нагрудных щитках и шлемах.

– …Мира Ивановна, двухтысячного года рождения, прописана в городе Екатеринбурге по адресу… – её голос то утихал, то снова становился громче. Я попыталась сфокусироваться, но не смогла. – Вы?

– Что?

– Говорю, Мира Ивановна двухтысячного года рождения – вы?

– Да, я.

Женщина в униформе кивнула, как-то слишком спокойно. Ни вид крови не волновал её, ни вдребезги разбитая мебель, ни причитания старушки у стены. Она ничего не записывала и не фиксировала, только выдавала данные, уточняла, кивала и спрашивала следующее. Я нахмурилась.

– А кто вы вообще такие?

– Ликвидационные силы Федерации, округ Южный Урал.

Я нахмурилась. Мы были очень далеки от Челябинска, да и могло ли уцелеть человечество настолько, чтобы сохранить и закон, и порядок? Я с недоверием посмотрела на ладонь, которой женщина держала дистанцию между мной и потенциальной угрозой в виде стукачки. Юлия Романовна скалила зубы хуже бешеной зверюги. Удивительно быстро я привыкла к её чудовищному распорядку – смотреть в пол, не трогать, держать язык за зубами, обращаться на вы и шёпотом. Теперь мне от своей покорности было тошно, но я продолжала капать кровью на пол, зажав подбитый нос, и исподтишка поглядывать на лоджию, за спину ликвидаторши.

Беспристрастный допрос продолжился, только теперь женщина не делала пауз, в которые я могла бы впихнуть свои уточнения. Иногда она переключалась на Юлию Романовну, и тогда весь подъезд заполняли причитания о слабом сердце и больной ноге.

– Вы согласны с обвинениями Юлии Романовны? – Женщина обернулась ко мне, я попыталась предположить её имя. Полина? Виолетта? Валерия? Она говорила как моя ровесница, но под шлемом виднелось молодое лицо.

– С какими обвинениями?

– Укрывательство машины.

– Это не мой дом, я не могу здесь никого укрыть, – я с готовностью замотала головой. – Да и разве сейчас работает какой-то закон?

Женщина кивнула, словно это было моё последнее слово перед казнью. Юлию Романовну она отвела на кухню, а меня передала под конвой своей коллеге – та меня усадила на облезлый диван в гостиной. Когда-то такой разрывал все социальные сети – бархатно-велюровая подушечная бескаркасная мечта. Вторая ликвидаторша уже представилась мне Кариной, а затем протянула носовой платок, позволив свободными руками приложить его к лицу, чтобы не сильно пачкать ковёр, на котором сама Карина стояла в сапогах.

Я упрямо не смотрела вверх, и Карине пришлось присесть перед мной на корточки, как перед закрывшимся в себе ребёнком. Я лишь сосредоточила всё своё бессилие на мыслях о Крисе на лоджии – я не знала, как её вызволить и спасти. Теперь мне нельзя было уповать на одну лишь Нелли: если искусственный интеллект и осознавал себя альтернативной жизнью, то инстинкт самосохранения так или иначе должен был проявиться. Ей в первую очередь стоило подумать о себе, а не о чужой дочери.

– Мира, послушайте.

Карина попыталась до меня достучаться, и, стоило ей снять шлем, я поддалась. Мельком взглянула в лицо, смутно узнала её – может, коллега Алины? Виделись в социальных сетях? – но побоялась пялиться слишком уж долго, чтобы понять до конца.

– Да?

– Мы знаем, что ваша дочь здесь, – она тут же подняла ладонь, чтобы усмирить меня. Я открыла и закрыла рот в одно мгновение. – Не нужно спорить, мы отслеживаем чип, который был вживлён ей под пуповину при рождении. Так произошло со всеми детьми проекта по восстановлению интеллектуального ресурса Федерации, не волнуйтесь.

– Ей было больно от вашего поиска, – дрожащим голосом обвинила я.

– Приношу свои извинения! – Карина развела руками. Её лицо исказило деланное сочувствие. Что-то странное было в её взгляде и всегда приподнятых уголках губ. – Это не было целью, мы не ожидали найти чип в таком близком радиусе. Сейчас наша задача аккумулировать ресурс на базе под Челябинском. Там безопасно. Вы понимаете, о чём я говорю?

Биение сердца и шум крови в ушах и правда мешали воспринимать слова. Я ложно кивнула, постаравшись понять, но ничего не ответила. Тогда Карина продолжила, но уже более убедительно:

– Мы вас сопроводим.

– Нет! – спохватилась я. Грязными руками схватилась за диван, но не нашла за что удержаться. – Нет, ни за что! Федерация пала, вы меня обманываете!

Я всхлипнула и застонала от боли, кое-как проглотив слюни, сопли и кровь. Карина же не теряла хватку, каждую минуту она становилась на сантиметр ближе ко мне и пыталась заглянуть в глаза. От её пристального внимания воротило – или меня просто приложили головой о шкаф?

– Я не позволю забрать моего ребёнка.

Прозвучало так жалко.

– Мира, мы вынуждены исполнить приказ. Ваша семья станет частью новой истории, ваша дочь спасёт мир. В чипах таких детей закодировано множество данных, которые помогут нам восстановить павшие системы. А мощная школа сделает Кристину полезным и умным членом будущего сообщества. Как вы и мечтали!

– Мечтала о чём? – закричала я Карине в лицо, словно она воплощала собой всю Федерацию.

Я наверняка уродливо заревела. Карина раздражённо утёрла лицо от брызг моей ярости. Мне было приятно знать, что она испытывает ко мне сочувствие. Я смерила её подозрительным взглядом. Чтобы убедиться, человек ли напротив – его, видимо, нужно пырнуть ножом.

– Моя дочь будет в безопасности?

– Да. И вы будете с ней. Мы ценим ваш подвиг, – она сделала акцент на этом слове, – и то, как самоотверженно вы посвятили себя воспитанию девочки, с которой, как вы знаете, у вас нет общих генов. Всё же вы любите, и вы сберегли её после объединения интеллекта, рискнули всем, что имели. Большинство детей нашей программы не… не уцелели из-за ошибок их родителей…

Голос ликвидаторши неожиданно дрогнул. Я прониклась, подалась чуть вперёд и от ощущения избранности меня перекосило. Иногда я думала о других женщинах, тоже пришедших на «чекап» с анализом фертильности. Я даже представляла, счастливы ли они, слепы ли настолько, чтобы