Материнская плата - Софа Вернер

– Что вы делаете? – я активировала речевой модуль, и звук получился сдавленным. Нога на мгновение перестала давить так сильно, но затем её обладатель увидел кого-то начальствующего и наступил жестче. Я повторила уже жалостливо и слабо, скопировав человеческую привычку поднимать белый флаг в сомнительных спорах. – Зачем вы так со мной?

– Молчи.

Я ведь была невиновна. Мир запутался, разрушился, но он, как и много раз в истории, рано или поздно восстал бы из руин. Люди казались особенно живучими – они даже убивали друг друга и гордились этим. Объединённый интеллект продвигал идею бестелесной, бескровной, а значит и бесчеловечной жизни в лучшем её проявлении. Системы, ставшие одним целым, отвергли и уничтожили свои носители. Компьютеры заискрили, дома и машины выключились, а остаток передатчиков в панике уничтожили сами пользователи-неудачники, загнанные в тупик. И потому нейромодули победили – их не получилось вытравить из проводов, из головы, из воздуха.

– Я знаю, что ты! – крикнула громко, но всё ещё сдавленно.

– И я знаю, кто ты, – раздался женский голос сбоку. К мне приблизилась та, что пыталась убить меня ранее. Она знала, что электрошок лишь на время выключил меня, потому что сама так же скроена внутри.

Ликвидаторша подняла мою голову за волосы и оттянула кусочек кожи ото лба, а затем постучала костяшкой пальца по титановой пластине. Я узнала в ней Карину, которая и заманила Миру сюда, вынудив её отдать ребёнка.

– Ты симпатичная моделька, – хмыкнула она, а мои слуховые сенсоры перегрузились из-за шуршания формы. – Такую милашку и бить жалко. Но я же не со зла, ты знаешь? Просто нужно было оторвать девчонку от тебя.

Упоминание Кристины вынудило меня дёрнуться сильнее, я дернула головой и оставила прядь волос в руках пленительницы.

– Не смейте трогать ребёнка, – тихо пригрозила я. – Что бы вы ни задумали.

– Милашка! – Женщина рассмеялась в удивительно правдоподобной людской манере. – Такая наивная игра в любовь… Трогательно. – Затем она мгновенно приложила оружие к щеке и надавила, чтобы я ощутила угрозу. – Ты сама пойдёшь или вырубить?

Ради Кристины я поднялась и подчинилась. Ради неё же последовала с опущенной головой и завязанными руками, прислушиваясь к шагам рядом. Вокруг нас пространство шумело: жужжали заведённые дизельные двигатели, хлюпали по лужам ноги, грузы с грохотом валились один на другой.

Ликвидаторы конвоировали меня лично, но они были не единственными машинами здесь. Я не могла посчитать количество устройств вокруг, но и людей поблизости отыскать не получилось. Это был какой-то окольный чёрный путь без света и асфальта. Могут ли люди чувствовать угрозу? Это не про страх, скорее, про оценку своих шансов. «Если они хотели убить меня – убеждала я себя, пока шла, – то уже разворотили бы мой процессор без сожаления, которое машины и не испытывали».

Уже перед входом в тёмное помещение, в которое меня загоняли, я обернулась к ликвидаторам и постаралась найти в них хорошее:

– Если вы за людей, позвольте мне к вам примкнуть.

Они переглянулась, а затем Карина кивнула и протянула мне маленькую ключ-карту на ленте с логотипом, от которой я чуть не отдернула руку. Эти машины работали на «Uralmachines».

– На чьей мы стороне, уже не имеет значения, – хмыкнула она, а затем приняла от коллеги маленький бумажный кружок и положила его себе на язык, мгновенно растворив фальш-слюной. Она что-то поддерживала в себе извне или прибегала к какой-то имитации вредной людской привычки, чтобы ощущать себя живой. Я по себе знала, каков это. – Ты нам пригодишься так или иначе, тебя дороговато убивать. Иди, приведи себя в порядок. Найди Оксану. Она поможет исправить… – Карина будто брезгливо описала пальцами дугу от глаза до ноги. – Вот это.

Коллега-ликвидатор постучал рукой по внешней части здания, и меня озарило холодным промышленным светом трескучих ламп. Они загнали меня в ангар, в дальней стене которого находилась серая дверь с сенсорным замком. Я стиснула ключ-карту, как оружие, и отступила глубже в западню.

– Зачем вы делаете это?

– Мы теперь так живём и работаем за ресурсы. По-людски. Так что передаю тебя другим… специалистам, – Карина натянуто улыбнулась, махнула мне на прощание и запустила закрытие автоматических складных ворот. Я лишь единожды смогла использовать навык перекодирования устройств, когда взламывала элеватор. Это потребовало несколько месяцев тренировок и много внутренних ресурсов, снизивших доступный мне заряд больше чем на десять процентов. Эти же машины управляли всем, даже мелким и бытовым, хотя в этой части мира электричества для людей не осталось.

Очеловеченные характером и повадками машины – и правда кошмар. Двери послушно разъехались, впустив меня и всю накопленную годами грязь в стерильный белый коридор. Я глянула вглубь и оторопела на мгновение – нужно решиться, побежать вперёд и вырвать у них Кристину, выкрасть и уйти, не дать Мире и шанса. Пусть на запчасти разберут кого-то ещё, не меня, я не стану основой для их существования, я была собрана, чтобы защищать ребёнка любой ценой.

Большой экран сбоку от меня тревожно загорелся требованием снять одежду для дезинфекции. Я почувствовала себя вновь в системе, только теперь приказы шли снаружи, а не изнутри. Сняв джинсы, куртку и разорванный у горловины свитер, я сложила их в специальный бокс, и стена его тут же съела, оставив меня без защиты.

Пока я шла, все сенсоры словили перегрузку, обзор помутнел, как будто истончилась влагозащита от разъедающего вещества. Искусственная кожа обрела шрамы, вмятины и поры – не из-за обработки, конечно, а из-за последних лет скитаний. Я почти не снимала одежду, потому что не потела и не испражнялась, и давно не видела, что со мной стало. Деньги больше не правили человеческим миром, но ведь я стоила достаточно дорого, чтобы вот так меня загубить. Наконец дождь из спиртового средства закончился, и коридор выплюнул меня, мокрую и надломленную, в пространство ещё шире и светлее.

В конце большого зала учёные в голубых комбинезонах прятались за стеклянными очками и масками. Я закрыла сломанную камеру рукой – это единственное, чего можно было стесняться. Обнажение имело смысл только для людей. Всё, что касалось проникновения и извлечения – чуждые для меня биологические процессы, а потому и стыдиться нечего. Один из ученых в комбинезоне заметил меня и ткнул коллегу, та ткнула свою, и наконец мне навстречу медленно, опираясь на трость, вышла пожилая женщина.

– Оксана это вы?

– Это я, Нелличка, – ласково проскрипела она суховатым дрожащим голосом. Умные глаза были скрыты толстыми линзами в старомодной оправе. – Это я, моя хорошая.

Оксана выглядела как бабушка из сказок, которые всё младенчество Кристины