Памир. Том 2 - Иван Шаман

— Удивительно… — пробормотал Жиль Рене, глядя на меня с тем выражением, с каким смотрят на удавшийся эксперимент. — Это действительно удивительно. Конечно, этого мало для сдачи экзамена даже на ученика, но ты не безнадёжен. А в этой форме… Может, магистр и прав, может, перед нами в самом деле первый за сотни лет маг, который сумеет объединить камень и воду в стихию жизни.

— Было бы неплохо.

— Ну, так далеко заглядывать не стоит, — тут же одёрнул себя грандмастер. — Но останавливаться на достигнутом нельзя ни в коем случае. Как только сумеешь ощущать воду внутри и снаружи постоянно, когда это перестанет быть осмысленным действием, попробуй не просто вращать её, а удерживать. Первое базовое заклятье — туман.

Он поднял ладонь, и капелька на её поверхности, тут же распалась на облачко, словно произошёл взрыв пара, только в очень ограниченном пространстве. А затем, увидев мою реакцию, Жиль Рене улыбнулся и щёлкнул пальцами. Комната тут же заполнилась белёсым маревом, да таким плотным, что с трудом можно было разглядеть собственный нос. Ещё один щелчок и всё вернулось в норму.

— Этого, конечно, не требую. Просто туман. А пока — тренировки с вращением. Договорились?

— Конечно, наставник, — кивнул я, и грандмастер, добродушно улыбнувшись, проводил меня к выходу из башни. Очень хотелось сигануть в фонтан бомбочкой, но я сдержался. А то, кто его знает, куда меня вынесет потоком.

Прежде чем отправляться на работы, как следует подкрепился, уточнил расположение объектов, получил металлическую пластину-передатчик, соединённую с такой же у грандмастера, и вместе с группой адептов направился на земляные работы.

Работа кипела ещё до моего появления, Илья, убитый горем, вымещал злобу на ни в чём не повинных камнях, и они трескались, распадаясь в прах, в других местах сливались в единое плато, усыпанное колючками, и поднимались к небесам толстыми монолитными стенами.

Казалось, что ему и вовсе ничья помощь не нужна, но затем я сверился с картой, оценил скорость работы и пошёл на свой участок создавать ров-канал, отделяющий левобережные укрепления от вторжения с востока.

Если строить по нормальному, нужно было бы сделать укрепления берега, осушение канала и начинать земляные работы с помощью строительной техники. Можно было даже пользоваться формулой — «два солдата и лопата, заменяют экскаватор». Нагнать несколько тысяч человек с инструментами, кирками и заставить их рыть отсюда и до обеда. Но у меня были другие приоритеты. Не столько стройка, сколько самосовершенствование.

Нет, мне не было наплевать на результат, а вот техпроцесс пришлось грубо нарушить. Мне нужно было, чтобы вода сразу попадала в канал, и я постоянно находился в ней целиком, с головой. Я заставлял камни раздвигаться, сращиваться друг с другом, уплотняясь в метровый слой отвесных стен. В результате получался канал, глубиной около пяти метров и шириной около десяти, с отвесными стенами.

Представляю, как это выглядело со стороны — будто яростный водяной змей прогрызает себе путь сквозь камень, не оставляя тому даже шанса. Ассоциации с земляным червяком привлекали меня меньше, так что пусть будет дракон.

Работа монотонная, но необходимая и по-своему увлекательная, ведь я не только контролировал землю, но и старался постоянно упорядочивать поток вокруг себя. Ну или, по крайней мере, чувствовать каждую из его волн и направлений. А ведь это тоже было нетривиальной задачей.

На третий день до меня начала доходить простая истина: я не всегда чувствовал. Был длительный период, когда после обращения в камень ощущения и боль возникали только в моменты повреждения статуи. А вот после того, как перевозивший меня корабль затонул, начались ощущения. О чём это говорило? Сложно сказать. Но есть ненулевая вероятность, что не только ритуал Милославы дал мне жизнь.

На пятые сутки, во время которых я почти не спал, проваливаясь в черноту и очухиваясь с тяжёлой и пустой головой, меня начало штормить. И вполне может быть, что именно с этим было связано то, что ощущения потоков стали куда отчётливей и живее. Мне даже начало казаться, что в непосредственной близости от меня вода слушается приказов. Не так охотно, как камень, который буквально плавился от одного моего желания, но всё же.

Ров был закончен за неделю. Не просто ров — полноценный судоходный канал с водоотведением, возможностью перекрытия и регулировки давления. При желании его даже в док можно было переоборудовать. Поставь с двух сторон шлюзы — и можно осушать.

Стены прочные, в метр-полтора толщиной, с выверенными отверстиями для грунтовых вод и дренажами, чтобы не размывало. Широкий и достаточно глубокий. Не только чтобы по нему могло пройти гружёное судно, но и чтобы любая наземная техника утонула там без следа.

Единственный мост — довольно хлипкая конструкция, которую возвели наспех. Я оставил для него колонны, но так, чтобы в будущем их можно было полностью заменить при установке подъёмного механизма.

— Хорошая работа, — похвалил магистр, инспектировавший укрепления.

— Пару недель продержится? — спросил какой-то чиновник с крупным орденом на груди и брошью-медалью.

— Простоит дольше, чем особняк губернатора, — не без гордости усмехнулся я.

— Не самое лучшее сравнение, — холодно ответил чиновник. — А что вы скажете, уважаемый магистр?

— Я полностью согласен с утверждением нашего мастера, — улыбнулся Моисей Иоаннович, и я удостоился совершенно иного взгляда.

— Мастер? В таком возрасте?

— Внешность обманчива. Но на самом деле вы правы, Фёдор Иванович только собирается защитить степень мастера перед высокой комиссией, — поправился магистр, хотя в его голосе не было ни тени сомнения. — Думаю, завтра он покажет себя в лучшем свете.

— Вот и посмотрим, — внимательнее глядя на меня, кивнул чиновник, и они удалились.

А я, наконец, отправился в гостевой дом с намерением как следует отоспаться. На неделю вперёд, не меньше. Увы, мечтам моим не суждено было сбыться, ведь стоило переступить порог увеселительного заведения, как я увидел сидящих в углу за отдельным столом соратников — Милославу, Петровича и Святодубова. Лица у них были мрачные, как перед похоронами.

— В чём дело? — с трудом скрывая усталость и раздражение, спросил я.

— Эта дурында малолетняя! — в сердцах проговорила Милослава, и добела сжала кулачки.

— Что она опять вытворила?

— Отказалась от фамилии Гаврасовых, — спокойно, насколько это возможно, ответил юрист. — Теперь в этом роду нет ни одного одарённого. А значит, он теряет право не только на княжеский титул, но и на боярский. Со